Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 157 – Вера Мосова

— Ой, не знаю, девоньки… Это ж надо сделать как-то осторожно, чтоб деда не обидеть.

— Не переживай, матушка, – обняла её Нюра, подсев рядом, – я поговорю с Павлушей, он обязательно что-нибудь посоветует.

Потом разговор зашёл о предстоящей свадьбе. Анфиса начала рассказывать, как они с Прохором ходили в церковь договариваться о времени венчания. Она вдруг замолчала, как-то странно посмотрела на Нюру и произнесла:

— Даже не знаю, стоит ли говорить об этом. Да ладно, скажу. Всё равно когда-то узнаешь. Встретили мы в церкви Фросю Иванову, тётку того парня, что сватался к тебе, Нюра. Алексей, кажется.

Нюра молча кивнула, понимая, что неспроста матушка начала этот разговор и замерла, ожидая, что она скажет.

— Свечку она ставила, – продолжила Анфиса и перекрестилась. – За упокой. Сгинул парень в остроге, царствие ему небесное. Фрося сказала, что брат его старший приезжал, привёз о нём весточку.

Нюра как будто давно уже знала, что так и будет, чувствовала, а может, просто понимала, что именно это и ждёт Алёшу. А потому не удивилась словам матери, только внутри всё как-то сжалось, словно защемило в тиски, и не отпускает.

— Получил злодей по заслугам! – сказала Маруся.

Нюра с укоризной глянула на сестру и молча вышла из избы, накинув на ходу свою красивую шубку.

Она стояла на крыльце, не чувствуя мороза, и смотрела на звёздное небо, словно искала где-то там некогда родную душу. Уж сколько раз она проклинала Алексея, сколько злилась на него – слишком много горя он ей принёс – но сейчас ей не хотелось думать о плохом. Ведь были же и светлые мгновения, которые она пережила, благодаря своей любви. И сегодня она отпускала прошлую боль, отпускала свою обиду. Сегодня она прощала ему всё. Образ жестокого злодея, которого она однажды стала бояться, уже исчез. Его больше нет. А тот милый, нежный Алёшенька, каким Нюра его когда-то полюбила, навсегда останется в глубине души тёплым воспоминанием о лучшей поре её жизни.

А наутро началось великое движение. Из избы спешно выносили всё лишнее, освобождая место для большого свадебного стола. Сюда же вносили столы и лавки, позаимствованные у соседей. Всю детвору отправили в Иванову избу, чтоб не мешалась под ногами. Бабы пекли, варили, жарили. Мужики готовили кошёвки и упряжь, чтоб в церковь ехать настоящим санным поездом.

Приехала невеста со всей своей семьёй. Вместе с ними пожаловали Стёпка и Лизина подружка Глаша. Всё вокруг двигалось, шумело, гремело. Дед обрядил жениха в шикарный фрак, невесте привезено из столицы подвенечное платье. Никаких сарафанов! У его внука должна быть такая свадьба, чтоб весь завод потом долго о ней вспоминал! Петька с Николкой удивлённо разглядывали своего друга, они отродясь не видывали таких нарядов! А когда вышла невеста, парни просто впились в неё взглядами – так хороша была Лизанька в подвенечном уборе. Лицо жениха лучилось счастьем. А когда тройки с бубенцами неслись по заводским улицам, народ останавливался, чтоб получше разглядеть, кто же это так широко гуляет.

Прохор стоял в церкви и, глядя на счастливое и слегка растерянное лицо сына, искренне радовался за него. А рядом широко улыбался гладковыбритый Фёдор, без бороды он сразу стал моложе. Брат был явно доволен выбором дочери. Зато деда выбор внука вовсе не устраивал, но, сражённый красотой невесты, он тоже как-то размяк и невольно залюбовался молодыми. А когда они пошли вокруг аналоя, Иван Филимонович украдкой смахнул слезу, сожалея, что нет рядом Алёнушки, и возвёл глаза к иконостасу в надеже, что видит она своего сыночка и тоже радуется за него.

Выходя из церкви, все невольно ахнули: мир вокруг преобразился, словно стал чище и светлее: крупными пушистыми хлопьями летел снег и мягко ложился на землю, суля молодой семье долгую и счастливую жизнь. Анфиса перекрестилась – добрая примета!

И так хочется в неё верить!