Книга Влюбленный астроном, страница 35 – Антуан Лорен

— Шарлотта спит с садовником, – без предисловий выдал Брюно мрачным и измученным голосом.

— Да, ты написал, я видел… Слушай, Брюно, но ты уверен или это только подозрение?

— Она сама мне только что призналась! – взревел тот.

— Значит, сомневаться не приходится. – Ксавье старался говорить нарочито нейтральным тоном, полагая, что это поможет другу успокоиться.

— Да уж, какие могут быть сомнения, – саркастически заметил Брюно прерывающимся, как у Джека Николсона в «Сиянии», голосом. – Я плачу этому садовнику, чтобы он сажал деревья и подстригал кустарники, а не трахал мою жену!

Ксавье не знал, что сказать в ответ, и промямлил:

— Ну да, вряд ли в договоре о найме ты предоставил ему это право.

— Нет, точно нет, – подтвердил Брюно, и в разговоре повисла долгая пауза.

— На кого он хоть похож, этот садовник? – рискнул Ксавье.

— На молодого Депардьё! – взорвался Брюно. – Один в один, вылитый Депардьё в «Последнем метро»! Вот и катался бы себе в метро, чем ухлестывать за моей женой!

— Ты выпил, Брюно?

— Ни капли! – горестно доложил тот. – Но сейчас, возможно, напьюсь. Я ушел ночевать в сарай, на сеновал. Тут на полке стоит бутылка настойки. По-моему, ее не открывали с тех пор, как де Голль улетел в Лондон.

Ксавье молчал. Ночное время и резкое пробуждение мало способствовали ясности ума.

— А что говорит Шарлотта? – спросил он и снова сел в постели.

— Что спит с ним уже три месяца. Вот что она говорит.

— Но… как она это объясняет?

На том конце провода раздался смех, а затем Брюно рассказал, что однажды днем поехал в «Икею» присмотреть мебель для номера четыре в «Голубках». Шарлотта отправилась навестить огород, за которым ухаживал садовник. Тут началась гроза, и они побежали в хижину рядом с огородом. В это время Брюно в машине, доверху заваленной коробками из «ИКЕА», стоял в пробке на пункте сбора дорожной пошлины, где вышла из строя электроника. Молодой «Депардьё» накрыл Шарлотту своим плащом, чтобы она не промокла, а в хижине растопил печку. Там они посмотрели друг на друга, и кто-то из них сделал первый шаг навстречу другому.

— Пока я торчал в пробке, они кувыркались перед горящей печкой! – прорыдал Брюно.

— А дочери в курсе?

— Нет. Шарлотта больше не говорит ни слова, а я ушел ночевать в сарай. Заодно проверю, можно ли тут устроить еще один номер – для любителей экотуризма. Ну, знаешь, ночевка на сеновале, утром – завтрак по-деревенски: местная ветчина и яйца всмятку от своих кур…

— Шарлотта раскаивается? – решился Ксавье на последний вопрос.

Брюно долго молчал, прежде чем ответить:

— Ни в чем она не раскаивается, Ксавье. Говорит, не смогла удержаться.

— Как в «Любовнике леди Чаттерлей», – не подумав, ляпнул Ксавье и тут же пожалел об этом.

— Спасибо за литературный экскурс, друг, это то, что мне сейчас необходимо.

— Извини, – пробормотал Ксавье.

— Ладно, – вздохнул Брюно. – Ну, о своих сельских приключениях я тебе рассказал, а у тебя что нового?

Ксавье прочистил горло:

— У меня? У меня… Я нашел астрономический телескоп XVIII века и наблюдаю за женщиной, которая живет через три улицы от меня. Мне кажется, я в нее влюбился. Кстати, она мне снилась, когда от тебя пришла эсэмэска.

Они снова помолчали.

— Подожди, не клади трубку, – сказал Брюно. – Я все-таки открою эту бутылку.