Книга Влюбленный астроном, страница 33 – Антуан Лорен

— Все в порядке, господин астроном? – крикнул он.

Гийом отметил, что его внезапное решение нырнуть в море на глазах экипажа «Сильфиды» вернуло ему титул, к которому он привык на борту «Ле Беррье».

— Все просто превосходно, господа! – крикнул он в ответ и подумал, что моряки, должно быть, немало удивляются тому, что ученый из Академии наук умеет – в отличие от них – плавать.

Гийом плыл с легкостью, неожиданной для него самого. Морское купание – вот в чем он нуждался, чтобы смыть с себя горечь неудачи. Он взглянул на небо, и ему вспомнился увиденный накануне маленький черный шарик, мелькнувший на краю солнечного диска. Проделать такое путешествие, и ради чего? Чтобы в течение пары мгновений наблюдать редчайшее астрономическое явление. Поймать его в фокус телескопа, но не суметь удержать картинку! Он окунул в воду голову и медленно поднял ее обратно. Вода. Источник жизни. Вода была повсюду, сколько хватало глаз, как будто за ночь все континенты затонули, подобно Атлантиде. Карты потеряли всякий смысл, ведь больше не осталось ни побережий, ни суши, ни стран. Только корабль, солнце и Венера, которая повторит свой маневр через восемь лет. И человек посреди Индийского океана. И этот человек он – Гийом Лежантиль де ла Галазьер. Ему, бывшему семинаристу, вода представлялась таким же посредником между ним и Богом, как музыка Баха, – но еще более мощным. Водой Иоанн Креститель окропил лик Иисуса. Водой освящают храмы. Не случайно первохристиане избрали символом Христа рыбу. В душе Гийома поднималось какое-то трудноопределимое, но очень цельное чувство, которому он никак не мог подобрать названия: так бывает, когда пытаешься вспомнить знакомое вроде бы имя – оно крутится на языке, но ускользает от сознания. Это купание было не просто купанием. Это был момент единения с красотой мира, потому что все, что его окружало, дышало красотой. К вечеру небесная лазурь сменится темнотой и заполнится звездами Млечного Пути, солнце закатится и взойдет луна, а назавтра все повторится, и на следующий день тоже, и во все последующие дни. Так было всегда, и необъятность этого «всегда» не поддавалась измерению. «Время, – прошептал Гийом, делая красивый гребок. – Жизнь… Я посреди времени и жизни. Я в центре вселенной. Я плыву».

К странному созданию с четырьмя конечностями приблизились дельфины. Собравшись в кружок, они смотрели на него, задирая вверх носы и как будто улыбаясь. Матросы с корабля что-то кричали ему, но он их не слышал. Вот кто-то, кажется капитан, взял подзорную трубу. Гийом тоже улыбнулся одному из дельфинов; тот не сводил с него смеющихся глаз, открывал похожий на клюв рот, полный мелких зубов, и издавал странный пронзительный звук, похожий на скрежет. Остальные дельфины сновали рядом, словно приглядывались к нему: неужели это новый товарищ для игр? Вдруг первый дельфин исчез под водой, а мгновением позже Гийом почувствовал, как неведомая, но ласковая сила выталкивает его на поверхность. И тут же понял, что он больше не качается на волнах, а сидит верхом на спине дельфина. Чтобы не соскользнуть с гладкой серой шкуры, Гийом ухватился за его спинной плавник. Дельфин снова издал тот же веселый скрежещущий звук и помчался вперед, явно довольный устроенной им забавой. Его компаньоны дружно последовали за вожаком.