Книга Любовь Советского Союза, страница 184 – Сергей Снежкин

Полковник замолчал, сосредоточенно глядя на Туманова.

— Так это вы это… стихотворение написали? – наконец спросил он, почему-то кивнув в сторону капитана, обнаружившего конверт с распоряжением.

— Он, – ответил за помрачневшего Туманова Миша.

За полгода, прошедшие с начала войны, в дивизии перебывало множество артистов, писателей, музыкантов, корреспондентов и других суетливых, по большому счету никому не нужных людей. Был даже иллюзионист, глотавший горящее танковое топливо (он почему-то особенно запомнился полковнику). Артисты выступали перед бойцами, потом их кормили, наливали разбавленный пополам спирт… артисты хмелели и уезжали.

Но как вести себя с поэтом в звании полковника, который прибыл в сопровождении распоряжения, подписанного самим первым заместителем грозного Мехлиса, и для которого специально была организована атака, полковник положительно не знал и потому повторил:

— Отобедать не хотите?

— Нет, – отказался Туманов.

— Попозже, – уточнил Миша, – пока на обед не наработали.

— Что же прикажете делать? – не обращаясь ни к кому, спросил полковник. – В распоряжении сказано: распространить открытки не менее чем за два дня… – с надеждой посмотрел на Туманова, сосредоточенно курившего трубку.

— Товарищ полковник, вы останетесь… пока распространять будем?.. Или обратно поедете, а потом вернетесь?

Туманов молчал.

— В батальоне мы можем сегодня распространить… – полковник посмотрел на капитана, который с готовностью кивнул. – К вечеру все прочтут… изучат… и можно будет встречаться. – Полковник замолчал, ожидая, что решит Туманов.

— Останемся, – успокоил полковника Миша, – а пока нам бы еще чего-нибудь посмотреть… с бойцами поговорить, с артиллеристами… что вы можете рекомендовать? Только в атаку людей не посылайте.

Полковник покраснел:

— Да встречайтесь с кем хотите! Хоть с немцами! У нас секретов нет! Мы честно воюем! А атака была запланирована! – Он с вызовом посмотрел на Мишу. – Из-за вас перенесена на четыре часа! Да! Так что с того?

— Не сердитесь, – попросил его Туманов, – конечно, в этом вашей вины нет. Мы это понимаем. И с фотографиями… – Туманов замолчал. – Для нас это так же неожиданно, как и для вас. Перед бойцами я, конечно же, выступлю, – закончил Туманов.

— Товарищ полковник! – обратился к Туманову капитан. – У нас разведчики вчера немца взяли… капитана. Хотите посмотреть? Пока его в штаб дивизии не отправили… хороший немец! Капитан! – гордясь, повторил он.

— Хотим! – выбирая фотоаппарат, решительно сказал Миша.

Немец был спокойный и воспитанный. Он внимательно выслушивал задаваемые вопросы, думал, прежде чем ответить, а слушая, любезно улыбался, покачивая слегка головой и тем самым как бы подтверждая – что смысл задаваемого вопроса ему понятен.

Напрягался он только тогда, когда встречался со взглядом плечистого сержанта с автоматом – его конвоира. Сержант не сводил ненавидящего взгляда с пленного капитана и, казалось, в любое мгновение был готов голыми руками задушить немца.

Вопросы Туманова переводила пожилая женщина-лейтенант, в довоенном прошлом доцент кафедры иностранных языков Смоленского педагогического института.

Допрос проходил в блиндаже штаба батальона. Штабные офицеры курили у входа в блиндаж, выдыхая папиросный дым в приоткрытую дверь, не чувствуя, что своим присутствием они страшно смущают Туманова, который, во-первых, никого и никогда в своей жизни не допрашивал и не знал, как это делается, а во-вторых, не понимал, что он хочет услышать от этого на самом деле неинтересного и ненужного ему немца. Но немцы, тем более офицеры, в начальный период войны в плен попадали крайне редко, и потому этот капитан был гордостью всей дивизии.