Книга Любовь Советского Союза, страница 186 – Сергей Снежкин

Обедали в землянке у полковника. Обед состоял из борща, сваренного из консервированной тушенки; сала, хлеба, жареной картошки все с той же тушенкой и разбавленного спирта.

За столом, кроме Туманова и Миши, сидели полковник и его заместитель-капитан.

— Товарищ Туманов… – встал с кружкой в руке полковник, – очень мне ваше стихотворение понравилось! Очень жизненное стихотворение… чувствительное и нужное нам. Разрешите выпить за вас и за вашу супругу, которой при случае прошу передать привет от всей нашей дивизии! Передадите? – спросил он Туманова.

— Передам, – пообещал Туманов.

Удовлетворенный полковник мелкими глотками, не торопясь, выпил спирт и сел.

Галина уже выходила в больничный коридор гулять. Ходила она медленно, по стеночке, из конца в конец длинного коридора инфекционного отделения Центрального клинического госпиталя РККА. Гулять она могла только по этому коридору. Из инфекционного отделения не выпускали. Нянечка, сидевшая у входа в отделение, так однажды и сказала Галине: «Ты заразная. Гуляй здесь».

Из инфекционного отделения не только не выпускали, но и не впускали. Потому к Галине никто не приходил, да она и сама никого не хотела видеть.

Волосы отрастали медленно, и Галина носила на голове марлевую косынку, которая очень старила ее.

За застекленной, во всю ширину коридора дверью было хирургическое отделение. Там раненые офицеры лежали прямо на коридорном полу. Госпиталь был переполнен. Многие кричали от непереносимой боли. По несколько человек в день уставшие санитары накрывали простыней и уносили. На место умерших сразу же приносили других. Выздоравливающие таскали на руках в курилку своих товарищей с ампутированными ногами. Люди, во всяком случае внешне, быстро привыкали к своим несчастьям… шутили, смеялись, беспрерывно резались в карты.

Однажды Галина услышала музыку в хирургическом отделении. Пели цыганские песни. Она подошла к стеклянной двери. Из палаты вышла Тася Аграновская в цыганском платье с бубном в руке, за нею два гитариста в шелковых косоворотках и шароварах, заправленных в сапоги «бутылками». Трио, распевая «Ручеек», прошло между лежавших на полу раненых в другую палату, и так, не задерживаясь нигде надолго, они обошли все палаты хирургического отделения. За ними из палаты в палату ковыляла на костылях небольшая группа выздоравливающих, неистово хлопавших по окончании каждой песни.

— Пустите меня, – попросила Галина суровую нянечку.

— Нельзя, – непреклонно ответила хранительница дверей, – из инфекционного никого выпускать нельзя. Вы мне весь госпиталь перезаражаете.

— Я же выздоравливаю! Пустите, пожалуйста! Там моя подруга! – взмолилась Галина.

— Врач разрешит – выпущу, а так нет. Даже не проси, – ответила нянечка и демонстративно отвернулась от Галины.

Галина застучала кулачком по стеклу. С той стороны, на стук, к дверям подъехал на самодельной низенькой тележке «самоход» – так называли во время войны раненых с ампутированными ногами. «Самоход» был одет в гимнастерку с капитанскими погонами и в кожаные рукавицы, чтобы отталкиваться от пола.

— Позовите цыганку, пожалуйста! – закричала Галина. – Скажите, ее зовет Галина Коврова!

«Самоход» согласно кивнул и, отталкиваясь руками, поехал за Аграновской. Он настиг ее у последних палат. Галина видела, как «самоход» что-то говорил Аграновской, показывая в ее сторону рукой в истертой кожаной рукавице.