Онлайн книга «Любовь Советского Союза»
|
— Сядьте. — Зачем? – встревожился Туманов. – Зачем мне садиться? Мне нужна ваша помощь, Давид Иосифович! А вы мне предлагаете садиться! Для чего? — Сядьте, Кирилл Сергеевич, – посоветовал Берг, – поверьте, так будет лучше. Нам предстоит разговор. Туманов сел. — Я не понимаю вас… — Вы не поедете в Свердловск, – твердо сказал Берг. — Почему? – прошептал Туманов. — Сегодня вечером вы отбываете на Брянский фронт. — Давид Иосифович! – закричал Туманов. – Какой Брянский фронт? Какая командировка? У меня жена тяжело больна! Вы понимаете! Я сейчас же поеду к ней, будете вы помогать мне в этом или нет! – Туманов вскочил со стула. — Сядьте! – крикнул Берг. – Майор Туманов, немедленно сядьте и прекратите истерику! Приказ Берга вернул Туманова почти что от дверей. Он подошел к столу главного редактора «Красной звезды» и, садясь, спросил: — Вы поможете мне? — Да, я помогу вам, – твердо ответил Берг, – теперь сядьте. Туманов сел. — О жене не волнуйтесь. Из Свердловска, если хотите, мы постараемся с какой-нибудь медицинской оказией, будь то санитарный самолет или поезд, переправить ее в Москву… хотя, должен сказать… последствия ее поступка еще долго будут сказываться на ней и в первую очередь – на вас… — Какого поступка? – не понял Туманов. – Заболеть может каждый человек. — Речь не о болезни, – презрительно взглянул генерал-майор на своего корреспондента, – речь идет о самовольном оставлении вашей женой своего рабочего места, что является тяжелым преступлением по законам военного времени. — Вы серьезно? – не поверил Туманов. — Абсолютно, – кивнул бритой головой Берг, – ее поступок вызвал крайнее недовольство лично у товарища Сталина. Кононыхин передал мне, что товарищ Сталин, узнав о том, что ваша жена бросила картину, в которой снималась, и самовольно уехала из Ташкента, выразил свое осуждение ее поступка. Теперь понятно, почему я не разрешаю вам ехать к ней, а наоборот, посылаю на фронт… так сказать, от греха подальше? — Понятно, – коротко ответил потрясенный Туманов. — Получайте предписание и отправляйтесь на фронт, – приказал генерал-майор. — Я не могу, – встал Туманов, – я должен ехать к ней. Берг долго и внимательно смотрел на него. — Кирилл Сергеевич… – наконец произнес он, – вы понимаете, что если вы сейчас самовольно покинете мой кабинет, то будете считаться дезертиром? Вы понимаете, что в этом случае уже никто не поможет ни вам, ни вашей жене? Вы понимаете последствия, которые повлечет за собою ваш поступок? — Так точно, понимаю, товарищ генерал-майор, – ответил Туманов. — Ну а если понимаете… к чему упорство! К чему весь этот провинциальный театр! – закричал, вставая со стула Берг. – У вас жена заболела! Эка, простите меня, невидаль! У Капитонова из отдела писем жена в начале войны под бомбежкой погибла, у половины редакции жены в эвакуации от голода пухнут, на заводах у станков по двенадцать часов работают, полстраны под врагами оказалось, и ничего! Все воюют, сражаются, работают! Идите и получайте предписание! Туманов молча повернулся и вышел из кабинета. * * * Сквозь темень мелькнул далекий заснеженный хребет, спина милиционера в тулупе, трясущаяся перед ее глазами, дрожащая лошадь под снегом… Галина, закутанная в Танькин платок, повернула голову… и увидела еще одного мужика в тулупе и фуражке с железнодорожными молоточками. Железнодорожник сидел у дизеля, положив руку на рычаг. Перед ее глазами дергались черные телеграфные столбы с провисшими от снега проводами. Потом появился Данияр, свертывающий на плече мохнатый аркан[121]. |