Книга Любовь Советского Союза, страница 178 – Сергей Снежкин

«Москва. Редакция «Красной звезды». Главному редактору Бергу. Передайте Туманову меня сняли с поезда черт знает где. Выручайте! Коврова».

Дописав, она попросила телеграфистку:

— Отправьте в Москву, пожалуйста.

— Частные телеграммы не отправляем, – устало ответила телеграфистка, – с начала войны не отправляем.

— Мне очень нужно! – попросила Галина. – Пожалуйста!

— Сказано – нет! – вдруг заорала телеграфистка.

— Чего орешь? – озлился начальник.

— А чего она! – крикнула в отчаянии телеграфистка, которая, казалось, обрадовалась возможности излить на пришлую, вызывающе богато одетую женщину все свои бесчисленные боли и несчастья, выпавшие на ее долю вместе с войной. – Чего она? Сказано – нельзя! Сказано? – кричала она.

Начальник дождался, когда телеграфистка умолкнет, и приказал:

— Отправляй.

— Не буду! – крикнула телеграфистка.

— Сядешь, – предупредил начальник.

— За уголь, что ли? – мгновенно сориентировалась телеграфистка.

— И за уголь тоже, – наливался злобой начальник.

— А я его не воровала! Я его нашла! – кричала несчастная женщина.

— Где ты его нашла?

— На шахте!

— Ага! – обрадовался начальник. – На шахте! На шахте угля нет, там руду добывают! Не дури, Танька! Не доводи меня до белого каления! Отправляй телеграмму!

Танька закусила губу, пытаясь из последних сил не разрыдаться от страшного унижения, нанесенного ей начальником перед этой высокомерной фифой.

— Ну! – поторопил ее начальник.

— Хер тебе! – закричала, рыдая, Танька. – Сажай меня, режь, стреляй! А этой фифе я ни хрена не отправлю! – И она, схватив старый выношенный клетчатый платок, выбежала из комнатушки.

— Зашлась! – удивился начальник. – С чего? Как бешеной осой ужаленная.

— Никитыч… – позвал его милиционер, – давай я отправлю.

— А справишься? – обеспокоился начальник.

— Да чего тут справляться… – сел за аппарат милиционер, – у нее ж все включено… надо только набрать и на эту кнопку нажать.

И он показал кнопку, на которую надо было нажимать.

— Отправляй, – согласился Никитыч. – Чего с ней случилось? – спросил почему-то у Галины. – Нормальная баба была.

Милиционер, одним пальцем, мучительно ища на клавиатуре нужные буквы, начал набирать текст.

Обратно шли той же дорогой и в том же порядке – впереди начальник, за ним Галина и последним милиционер с вещами Галины. Галина изнемогла настолько, что шла, шатаясь, поминутно вытирая платком испарину с лица.

— Я вас ночевать хотел в шахтоуправлении… у Таньки оставить… – не оборачиваясь, рассказывал начальник, – пока с Ташкента ответ не придет. А видите, как получилось!

— Когда ответ придет? – задыхаясь, спросила Галина.

— Может, завтра… – шел впереди начальник, – может, послезавтра, я вас одну, без Таньки, в шахтоуправлении оставлять не могу… на шахте ведь зэки работают…

— Никитыч! Никитыч! – услышал он вдруг зов своего подчиненного.

Начальник обернулся. На снегу лежала задержанная им народная артистка республики Галина Коврова. Рядом, растопырив руки с чемоданом и сумкой с зачерствевшими лепешками бабушки Данияра, стоял растерянный милиционер.

— Она сама упала! Шла… и упала, – объяснил он.

Галина бредила. За несколько часов, прошедших с того времени, как она потеряла сознание, от высокой температуры беглянка иссохла и превратилась почти в мумию – глаза и щеки провалились, постоянно открытый из-за нехватки воздуха рот был обметан коростой из-за воспаленного дыхания.