Онлайн книга «Любовь Советского Союза»
|
— Где капитан Туманов? – прокричал в жестяной рупор член военного совета Северного флота комиссар второго ранга Янгулов. — Здравия желаем, товарищ комиссар второго ранга! – зло прокричал с капитанского мостика на самой верхотуре боевой рубки капитан подлодки. – Здесь он! Сейчас поднимется! И уже вполголоса, обращаясь к штурману, стоявшему рядом с ним, убежденно сказал: — Я же говорил – фрукт! — Капитан Туманов из боевого похода прибыл! – доложил члену военного совета ступивший на пирс Туманов. — На аэродром, в самолет, в Москву, – приказал член военного совета. — Товарищ комиссар второго ранга, – обратился к багровому от ненависти ко всей газетной братии члену военного совета Туманов, – со мною фотокорреспондент… — У меня приказ, в котором ясно сказано про капитана Туманова, а про фото- и прочих корреспондентов там ничего не сказано, – едва сдерживаясь, объяснил член военного совета. — Но могу я хотя бы… – покраснел Туманов. — Не можете! – с наслаждением отрезал член военного совета. – Вы можете сесть в машину и ехать на аэродром! Это все, что вы сейчас можете. — Слушаюсь! – вскинул руку к ушанке Туманов. Когда машина с Тумановым уехала с пирса, капитан подлодки повернулся к вылезшему на палубу Мише и весело сказал: — Ну, рассказывай, толстый, кто это был? – и ткнул большим пальцем себе за спину – в сторону отъехавшего автомобиля. В съемочном павильоне объединенной киностудии ждали исполнительницу главной роли, народную артистку республики – Галину Васильевну Коврову. — Ну что… гасим? – спросил бригадир светотехников у оператора-постановщика, сидевшего в раскладном полукресле, на полотняной спинке которого была обозначена его профессия: «оператор». — Гасим, Александр Борисович? – переспросил оператор у режиссера-постановщика, сидевшего рядом с ним в таком же полукресле, только с надписью «режиссер». — Подождем, – коротко ответил Столпер. — У меня угли заканчиваются, – сообщил бригадир светотехников, – эти прогорят, надо будет перерыв устраивать, для замены. — И через три часа электричество отключат, – напомнил оператор-постановщик. — Подождем еще немного, – попросил, вставая, Столпер, – Михеев скоро уже вернуться должен. — Как скажете, – равнодушно пожал плечами бригадир. Столпер вошел в декорацию фронтовой землянки с бревенчатыми стенами, с земляным полом, с настоящей зеленой елкой посередине, украшенной самодельными игрушками, ударил кулаком по бревенчатой стене и горестно сказал, не обращаясь ни к кому: — О горе, горе! Беда-то какая! Все с Урала везли! Все! Каждую деревяшку! Елку с корнями! Посмотрел на одетых и загримированных актеров, дремавших на покрытых соломой нарах, повернулся к оператору и убежденно сказал: — Что-то случилось! В павильон, стараясь не шуметь, вошел неопределяемой ориентации помощник режиссера, снял холщовый картуз[113] и встал у стены. — Михеев! – закричал увидевший его Столпер. – Михеев! Что же вы стоите там как сирота казанская! Где Галина Васильевна? Что с нею? — Съехала, – кашлянув в кулак, объяснил Михеев. — Я не расслышал… – быстро подходя к нему, спросил Столпер, – что с нею? — Съехала, – еще тише повторил Михеев, затравленно глядя на проснувшихся актеров, окруживших его. — В каком смысле? – Столпер затряс головой, как будто пытался отогнать дурные предчувствия. |