Книга Любовь Советского Союза, страница 163 – Сергей Снежкин

Туманов злобно посмотрел на него, но все-таки сдержался и ответил:

— Что дыни на базаре дешевые.

— Что ты говоришь? – удивился Миша. – И почем? Не сказала?

— Слушай! – встал с тумбы Туманов.

— Слушаю, – покорно ответил Миша, – слушаю и поражаюсь! Всякий раз, как ты с нею говоришь или письмо от нее получаешь, на тебя после этого тошно смотреть.

— А ты не смотри! – предложил Туманов.

— Так я и не смотрю… я слушаю! – сообщил беспощадный Миша.

Невидимый муэдзин с минарета призывал правоверных на молитву.

— Что это? – спросила Галина у сопровождавшего ее молоденького узбека с комсомольским значком на белой рубашке.

— Это муэдзин. Он призывает мусульман на молитву, – пояснил сопровождающий, – это как у вас звонарь. Только у вас верующих собирают звоном колокола, а у нас пением муэдзина. Раньше муэдзин собирал верующих пять раз в день. Всю неделю. Теперь только один раз – в пятницу.

— Красиво, – восхитилась Галина.

— Вам нравится? – обрадовался узбек. – Очень красиво! Но очень вредно. Отвлекает трудящихся.

Они прошли к глинобитному одноэтажному дому с гордой надписью на двух языках: «Гостиница “Центральная”». Юноша развернул бумажный пакет, который нес, и вынул из него яркую скатерть.

— Сколько я вам должна, Данияр? – развернула скатерть Галина.

— Нисколько. Это моя бабушка делала, – застеснялся Данияр, – это вам подарок.

— Спасибо! – Галина поцеловала юношу и вошла в гостиницу, оставив потрясенного поцелуем Данияра в одиночестве бороться со своими чувствами.

Дверь открыло нечто бесполое в парандже^[105] и хиджабе^[106]. Пока Галина соображала, что необходимо говорить в таких случаях, нечто откинуло паранджу и оказалось народной артисткой Любовь Ивановной Соколовой.

— Эйзенштейн подарил, – пояснила она. – Проходите, спасибо, что пришли.

— С днем рождения! – поздравила Галина, передавая скатерть.

Номер, в котором жила Соколова, занимал почти что всю правую половину гостиницы. По сути это были четыре соединенных специально прорубленными дверями гостиничных номера. В большой комнате, обставленной в «восточном» стиле при помощи оттоманок^[107], ковров, парчовых подушек и резных персидских столиков, полулежали и сидели на диванах человек пятнадцать гостей – весь цвет советского эвакуированного кинематографа.

Галину встретили лениво-радостными восклицаниями. Она поздоровалась со всеми и села рядом с хозяйкой.

— Вот и капитан идет, – кивнул в сторону лестницы Миша, – морда хитрая.

— Здравия желаем, – поднес руку к козырьку фуражки подошедший командир лодки. – Поплыли? – обратился он к Туманову.

— Поплыли, – согласился Туманов.

— Секундочку! – встал с тумбы Миша. – А я что?.. Туберкулезом больной? Он без меня не поплывет! – кивнул он на мрачного Туманова. – Он мне товарищ! Мы с ним с первого дня на войне! Никуда он без меня не денется!

— Мы вместо вас лучше сто пятьдесят литров пресной воды возьмем на борт, – оглядывая полную фигуру Миши, сказал капитан, – да и потом, вы в люк не пролезете.

— Кирилл! Чего ты молчишь? Скажи этому хаму, что без меня ты не поедешь! – возопил красный от возмущения фотокорреспондент.

— Мы на флоте не ездим, а ходим! – напомнил капитан. – А за хама можно и в морду получить.

— От кого? – презрительно прищурился Михаил. – От тебя, что ли?