Книга Любовь Советского Союза, страница 117 – Сергей Снежкин

Туманов на бегу обернулся.

— Брось чемодан! – закричал он. – Брось, дурак!

У задыхавшегося Миши не было сил ответить. Он на мгновение остановился, пытаясь перевести дыхание, с трудом оторвал от земли чемодан и снова побежал за всеми.

Взрыв все-таки настиг группу. Туманов услышал позади себя крик и остановился. Один из красноармейцев стоял на коленях, обхватив руками затылок, и истошно, заливисто кричал.

— Что? – закричал подбежавший к нему Туманов. – Куда? В голову?

Красноармеец продолжал кричать, упал на землю. Туманов попытался разжать его руки… но это было невозможно. У парня начались судороги. Из-под сжатых намертво пальцев сочилась густая и темная венозная кровь.

— Берите его! – приказал Туманов остальным красноармейцам.

Бойцы сунулись к товарищу, не зная, за что взяться и как его поднять.

— Один – за ноги, другой – под мышки! – скомандовал Туманов.

Бойцы кое-как подняли дергающееся тело товарища и с трудом, поминутно спотыкаясь о комья земли, понесли его вслед за Тумановым.

Когда они вошли в лес, артиллерийская стрельба закончилась. Теперь стреляли винтовки и изредка им отвечали еще непривычные для слуха трескучие очереди немецких автоматов. Раненый давно перестал дергаться. Руки его болтались по земле, и теперь было видно, что вся затылочная часть головы была срезана снарядным осколком.

— Положите его, – приказал Туманов.

Бойцы положили товарища на землю. Туманов снял насквозь пропотевшую фуражку и протер манжетой гимнастерки ее внутренний обод. Красноармейцы как по команде сняли пилотки.

— Похоронить бы его надо, – сказал сидевший на чемодане Миша.

— Чем? – зло спросил Туманов. – У них даже лопаток саперных нет.

— Сказали, выдадут в части, – извинительно пояснил сержант.

— «Наган» убери, – посоветовал ему Миша.

Сержант огляделся вокруг и с сожалением запихнул револьвер в кобуру… но не закрыл ее.

— Надо его хоть ветвями закрыть, – сказал сержанту Туманов.

— Ветви соберите, – приказал красноармейцам сержант.

— Только быстрее, – подогнал ребят Туманов, – нам идти надо.

— Быстрее собирайте, – продублировал команду сержант.

Бойцы торопливо ломали нижние ветви елей. Миша стоял над погибшим и никак не мог решиться сфотографировать его. Оглянулся на Туманова, сидевшего на полусгнившем пне, решился и нажал кнопку затвора.

От щелчка Туманов вскинул голову, увидел, как Миша прячет камеру в футляр, виновато поглядывая на него, тяжело вздохнул и отвернулся от фотографа.

— Готово, товарищ майор, – доложил сержант.

Ребята натаскали поверх тела товарища целую гору ельника.

— Документы взяли? – спросил Туманов.

— Так точно, – сержант протянул ему новенькую красноармейскую книжку.

Туманов открыл ее, прочел имя и фамилию погибшего парня, год рождения и положил книжку себе в планшет.

Полк лихорадочно окапывался. Раздетые по пояс солдаты рыли уже вторую линию окопов. За окопами на невысоком холме, возвышавшемся посреди беспощадно изъезженного и истоптанного пшеничного поля, артиллеристы сооружали брустверы^[67] вокруг своих орудий. А перед окопами слабо догорали та самая немецкая танкетка, разорившая своим выстрелом крестьянский балаган, и два огромных немецких грузовика.

Солдаты на орудийных лошадях тащили из леса поваленные деревья для сооружения блиндажа.