Книга Любовь Советского Союза, страница 116 – Сергей Снежкин

— Сержант! – озлился Миша. – Вам сухой паек на сколько дней выдали?

— На три, – простодушно ответил сержант.

— А вы его за сколько слопали? – не успокаивался Миша.

— Сразу же, – потерянно ответил сержант.

— Сразу же! – передразнил его оголодавший Миша. – Ну а мамаши чего? Неужели в дорогу коврижек не напекли? – продолжал допрос фотокорреспондент.

— Тоже, – окончательно поник сержант. – Накажут? – с тревогой вопросил он Мишу.

— А то как же! – злорадно ответил Миша. – Расстрелом попахивает! Война, други мои!

— Отстань от них, – посоветовал Туманов.

— Детский сад! – возмутился Миша. – Господи! Я сейчас помру от жажды! Может, к колхозникам сбегать? А? Кирилл? По полю на четвереньках? А там через дорогу перемахнуть – плевое дело! Может, и едой разживусь?

Туманов встал на колени и осторожно выглянул из-за колосьев пшеницы.

Колхозники, поймавшие наконец лошадей, столпились сейчас у взорванного балагана и, судя по тому, как они размахивали руками, ожесточенно ругались.

— Попробуй, – разрешил он Мише, – только осторожно. И бойца возьми с собой.

— Разрешите мне! – попросился сержант, вынимая из брезентовой кобуры «наган».

Туманов посмотрел на «наган».

— Давайте, – согласился он, – и, может, табаку у них щепотка найдется. Пускай даже самосад^[66].

— Табак, – повторил сержант, – добудем, товарищ майор. Если есть у них табак, то добудем.

Они проворно выкарабкались из овражка. В этот момент за лесом, куда ушла немецкая колонна, грохнул артиллерийский выстрел, и вслед за ним началась беспорядочная артиллерийская и ружейная пальба. Над деревьями один за другим вставали фонтаны земли и черного дыма.

— Миша, назад! – закричал Туманов. – Сержант!

Но разведчики уже вваливались в их укрытие.

Взрывы приближались к пшеничному полю.

— Наши? – предположил Туманов.

— Наши! Конечно, наши! – подтвердил Миша. – Кто же еще?

— Пошли, товарищ майор? – предложил сержант.

— Куда? – не понял Туманов.

— К нашим, – удивился сержант.

Туманов опять привстал. Крестьяне спешно рассаживались по жаткам и прямо по полю ехали прочь от боя.

— Ну так что, товарищ майор? – поторапливал сержант.

— Что? – раздраженно переспросил Туманов.

— Пойдем к нашим? – настаивал сержант.

— А что вы меня спрашиваете? – удивился Туманов. – Идите, если хотите.

— Вы же старший по званию, – напомнил сержант.

— По званию – да, – согласился Туманов, – но я не общевойсковой командир и не могу взять на себя ответственность за вас и ваше отделение.

Красноармейцы молча смотрели на Туманова. И он опять отметил, что никому из красноармейцев на вид не больше девятнадцати лет, что они испуганы и очень голодны, но даже сказать об этом боятся. А самое главное, при каждом взрыве их трясло так, что их руки и ноги непроизвольно складывались около животов и они сжимались, пытаясь, по-видимому, стать совсем маленькими, слиться с неровностями земли и таким образом избежать осколков от снарядных взрывов, которые все ближе и ближе подбирались к ним.

— Ну, решай что-нибудь! – закричал Миша. – Сейчас нас накроет!

Туманов опять приподнялся и выглянул из-за пшеницы. По дороге, в обратную сторону, неслись немецкие грузовики с остатками пехоты.

— Пошли! – приказал Туманов и, согнувшись, побежал по полю в сторону леса.

Вслед за ним побежали красноармейцы с сержантом, не выпускавшим из рук «наган», и Миша, который бежал, надрываясь от тяжести своего чемодана.