Книга Любовь Советского Союза, страница 120 – Сергей Снежкин

— А! Так это вторая рота. Комроты – старший лейтенант Бурыкин. Пошли отведу, там кормиться будете. – И боец, не торопясь, пошел по траншее.

— До свидания, товарищ майор, – отдал честь сержант, – до свидания, товарищ старший лейтенант. Спасибо вам.

— За что? – удивился Туманов.

— За то, что не бросили, – улыбнулся сержант и поспешил вслед за кашеваром.

Красноармейцы неуклюже откозыряли, потоптались на месте, но, так ничего и не сказав, последовали за своим командиром.

Миша открыл чемодан, достал оттуда две ложки. Одну отдал Туманову, а при помощи второй начал лихорадочно поглощать содержимое котелка. Через мгновение котелок был пуст, а краюха хлеба была съедена.

Наблюдавший за этим конвоир не выдержал и расхохотался.

— Чего смешного? – обиделся Миша. – Голодного человека не видел?

Но обида толстого обжоры еще больше рассмешила конвоира. Впрочем, скоро смеяться он перестал, но не потому, что пожалел Мишу, а потому, что в окопе появился капитан Шарафутдинов.

— Как копали? – спросил он у вставшего по стойке «смирно» конвойного.

— Хорошо копали, товарищ капитан. По-стахановски^[70], – уверенно доложил конвоир.

— Одевайтесь, – распорядился капитан, – вас командир полка ждет.

— На расстрел? – поинтересовался Миша, у которого после еды значительно улучшилось настроение.

— Да, – спокойно ответил капитан.

Они подошли к командному пункту полка. Два связиста пробежали мимо них, у одного за спиной наподобие рюкзака была привязана огромная катушка с медным проводом, второй связист разматывал этот провод.

Полковник стоял спиной к ним впереди свой небольшой свиты. Метрах в сорока от командира полка стояли пять человек без сапог, ремней и знаков различий. Трое из них, судя по хорошим габардиновым^[71] гимнастеркам, были офицерами, остальные – рядовыми бойцами. Перед ними застыла расстрельная команда.

— Пришли? – обернулся к корреспондентам полковник.

— Так точно, – негромко ответил Шарафутдинов.

— Начинайте, – распорядился полковник.

Лейтенант, начальник расстрельной команды, сделал шаг вперед и начал читать с листка, который он держал в руках, приказ:

— За самовольное, трусливое оставление своих частей, утерю вверенного оружия и предательство своих товарищей, по законам военного времени бывшие капитан Лиходеев, старший лейтенант Конопкин, старший лейтенант Васильев, рядовые Паршин и Ерофеев приговариваются к расстрелу. Приговор привести в исполнение немедленно! Председатель военного трибунала пятьдесят четвертого стрелкового полка сто двадцать шестой стрелковой дивизии полковник Берзарин.

Лейтенант-начальник сделал шаг назад и скомандовал:

— Заряжай!

Солдаты перевели затворы винтовок.

— Цельсь!

Расстрельная команда вскинула винтовки.

— Пли!

Раздался залп.

Приговоренные сразу же обмякли и повалились в разные стороны.

— А вы говорите «неприятности»! – сказал корреспондентам повернувшийся к ним полковник.

И пока хмурые солдаты скидывали тела казненных в заранее вырытую яму, полковник по пути к своему блиндажу, совершенно не заботясь о том, слышат его или нет, отрывисто доложил корреспондентам обстановку на текущий момент:

— Связь с штабом армии установлена. Там, в штабе, подтвердили и ваши личности, и ваши полномочия. Сейчас немцы начнут авианалет, а после него предпримут атаку на наши позиции. Поздно вечером в тыл пойдет грузовик с ранеными. Если в грузовике будет место и если вы уцелеете после всего, что здесь сейчас начнется, можете отправляться с этой машиной в тыл. Все!