Книга Диагноз: В самое сердце, страница 34 – Ольга Тимофеева

На операционном столе уже лежит пациент, всё тело накрыто зеленой тканью, открыта только одна его часть. Сердце. Даже сверху оно кажется большим, трепещущим, волнующимся.

И это.… Я была на операциях до этого, я видела другие органы. Да все они просто лежат на своих местах и располагают к операции. Но с сердцем все по-другому. Оно живое, оно шевелится. Постоянно в работе, качает кровь по нашему организму.

Артём командует подать нитку и начинает шить. Я бесконечно много тренировалась накладывать швы, занималась микрохирургией, но все это было стационарно. Материал лежал, никуда не прыгал, не дергался, не отвлекал постоянной пульсацией.

А Амосов на бьющемся сердце проводит операцию. От него сейчас зависит жизнь этого человека. Да, от любой операции зависит жизнь человека. Но тут особый случай, делаешь операцию на открытом сердце.

Ему вытирают салфеткой со лба пот. А он кропотливо, мелкими стежками один за другим накладывает швы. Дает указания то медсестре, то второму хирургу.

У меня затекает спина. Разминаю плечи и потягиваюсь. Смотрю на часы. Уже восемь. Часа три пролетело, я даже и не заметила.

Должно уже заканчиваться все по идее. Я покидаю купол. Спускаюсь сначала вниз и беру два кофе. Артёму не помешает, потом поднимаюсь в свое отделение.

— Артём Александрович уже вернулся?

— Нет ещё, там операция часов шесть будет идти, не меньше, так что можешь идти домой и не ждать.

— Хорошо.

Забираю свои вещи и выхожу из отделения. Все тело ломит от усталости и хочется принять ванну и лечь спать. Но ноги сами ведут наверх. Артём же тоже устал, тоже хочет спать, но не может бросить пациента. И будет сражаться за него ещё три часа, пять, десять, сколько надо будет.

Захожу в купол, закрываю дверь на ключ и, не раздеваясь, сразу к смотровому стеклу. Внизу суета какая-то. Аппарат искусственного кровоснабжения уже развернут, сейчас возле него работает перфузиолог.

Артём пока в стороне. Обсуждает что-то с Коршуновым. Ему бы сейчас кофе или бутерброд, но мне туда нельзя. Да и не поймет никто.

Что-то не так пошло на операции.

Слежу за каждым движением. Начинается новый этап. Сердце останавливают. Амосов – воплощение бога сейчас. Он остановил сердце человека. Жизнь пациента полностью в нем поддерживается сейчас только искусственно. Это и волнительно и восхитительно одновременно. Я закусываю кожу на пальце. Хочу, чтобы все получилось и пациент выжил. Хочу, чтобы завтра родные этого человека услышали, что все нормально.

Упираюсь руками в подоконник и смотрю вниз, за каждым движением команды хирургов и медсестер. Тут нет споров и препирательств, каждый знает свою роль и обязанности. Это настолько сплоченный механизм, как организм человека. А ем вольно зеваю и смотрю на часы. Уже одиннадцать ночи.

Я только сейчас вспоминаю про кофе. Два остывших стаканчика так и стоят рядом нетронутые. Холодный, уже не вкусный. Я достаю бутылку воды и жадно делаю несколько глотков минералки. Облизываю солоноватые губы. Одиннадцать…. мне ещё до дома добраться надо, завтра вставать рано. А у них операция и не собирается сворачиваться. Грудина раскрыта. Врачи спасают человека.

Только за полночь пациента отключают от искусственного кровообращения, запускают сердце, стягивают назад ребра, накладывают швы. Заканчивают ближе к трем утра. Девять часов на ногах. Ни в туалет, ни поесть, ни попить. Адская работа, но такая нужная. Никто, кроме него и не сделает.