Книга Запасные крылья, страница 70 – Лана Барсукова

— Тут он, негде ему больше прятаться. Хорошо, что окна не на нас пялятся. – Потирая руки, Зуев старательно изображал бодрость духа. – Товарищ полковник, разрешите развернуть силы захвата.

— Оставить, – обрубил его Стрежак. – Посидим пока, понаблюдаем.

Он не мог сказать, почему медлит, тянет время. Как будто надеялся, что все само рассосется. Это было так непохоже на Стрежака, что Зуев довольно откровенно вывесил на своей морде знак презрительного удивления.

— Товарищ полковник, а вдруг он через реку уже переправился? – напирал он. – Может, все-таки пойти, посмотреть, что к чему?

В эту минуту Стрежак хотел только одного – послать к черту младшего лейтенанта, всю эту операцию и даже службу, которая была для него равна жизни. Впервые, глядя на речку, туго спеленатую снежным покрывалом, он видел в ней не водное препятствие, а место для рыбалки. Скулы сводило от желания тишины. И чтобы видеть только переливчатую стрекозу, качающуюся на поплавке. И не здесь, а где-нибудь на Волге, подальше от этого неприветливого края. Он неопределенно махнул рукой.

Зуев, которому кровь из носу нужно было совершить нечто героическое, что могло бы спасти его от последующих разборок вокруг дедовщины, понял это по-своему. Взмах руки командира он истолковал как разрешение действовать по собственному усмотрению.

Никто не успел глазом моргнуть, как он встал во весь рост и, подбадривая сам себя дурацкой улыбкой, двинулся к избушке. Стрежак в это время высматривал лучший угол подхода и не заметил самовольное выдвижение Зуева.

Через пару секунд раздался выстрел. Зуев упал.

Все прилегли, вжавшись в снег, набитый ледяными иголками. Казалось, что тишина тянется вечность. Стрежак впервые так отчетливо слышал собственное сердце. Оно бухало горячим молотом, раскалывая ребра, как хрупкую наковальню.

Потом раздался еще один выстрел.

Сквозь снег, в который вжался Стрежак, этот выстрел прозвучал чуть глуше. И каким-то необъяснимым образом полковник понял, что этот выстрел последний. Он знал, что все закончилось. И даже знал, как именно.

Стрежак встал и, медленно переставляя вязнущие в снежном плену ноги, пошел к Зуеву. Тот зашевелился и неловко, некрасиво пополз навстречу Полкану.

— Вставай, урод, – прохрипел полковник.

— Он стрелял в меня! – срываясь в истерику, крикнул Зуев.

Стрежак грубо сорвал с головы лейтенанта шапку-ушанку. Поверху, ровнехонько по самому краю, зияла дыра, обрамленная темным ореолом подпаленной ткани.

— Вот и выяснили, – мрачно и тихо, как будто про себя, сказал Стрежак. – Стрелять он умеет. Снайпер от Бога.

— Он мог меня убить! – потрясенно повторил Зуев.

— Если бы хотел, убил бы.

В голосе Стрежака не было никакого сочувствия, что больно задело Зуева. Задело до того, что он вышел из ступора и вернулся к своей обычной многословной манере.

— Товарищ полковник, вот верите, всю жизнь вспомнил… Вот ведь мразь! Упал, думал, все, кранты. Можно сказать, в сантиметре от смерти был. Прямо как второй раз родился. Промазал, чукча чукотская, – нервно засмеялся Зуев.

— Он не промазал, – оборвал его Полкан. – Пожалел он тебя, урода.

— Как же? Промазал и второй раз пальнул. Хорошо, что я между снежных кочек залег, не достать. Мне бы только до него добраться…

— Руки коротки, – горько усмехнувшись, буркнул Стрежак.