Книга Запасные крылья, страница 71 – Лана Барсукова

Зуев подумал, что Полкан редкая сволочь. Сочувствия от него не дождешься. Но все же факт стрельбы и риска для жизни отрицать невозможно. Так что, когда начнутся разборки, у Зуева на руках будут не самые плохие расклады. Все же жизнь его висела на волоске, а это что-нибудь да значит. Немного повеселев от этих мыслей, он сказал:

— Готов действовать, несмотря на перенесенный, можно сказать, предсмертный ужас. – И взял под козырек.

Стрежак ничего не ответил. Он смотрел поверх головы Зуева, как будто тот перестал для него существовать.

Василий Иванович смотрел на избушку, заранее зная, что увидит там.

Он пошел один. Ссутулившись против ветра, по-бычьи наклонив голову вперед, плотно сжав губы, он шел скорбной походкой человека, который приближается к неотвратимому финалу истории, не им начатой, но выбравшей его для заключительной сцены. Ноги вязли в снегу, он выдирал их и переставлял, как тяжелые гири. «Пронеси сию чашу мимо меня», – всплыло в памяти. Он не помнил, откуда это. Да и неважно. Нутром знал, что не пронесет. Воронка событий подхватила его, как щепку, и теперь он подчинен логике этого потока.

Сзади что-то кричали. Советовали пригнуться, подождать подкрепления. Он только морщился от этих звуков, ненужных на фоне того, что ему предстояло увидеть.

Стрежак не ошибся. Толкнув ветхую, прогнившую дверь, он переступил неестественно высокий порог, как будто забывший погрузиться в землю вместе со всем строением. Дальше не пошел. Сел на заиндевевший порог, как на лавку, и тупо смотрел, как тоненькая струйка крови медленно, как будто из последних сил, подползает к его сапогам. Темная полоска во мраке избы отсвечивала блеском жидкого металла и напоминала змею. Стрежак непроизвольно отдернул ногу и заплакал.

В тот момент он не знал, что слезы на пороге рыбацкой избушки, где застрелился рядовой Танат Ятгыргын, лишь предвестники больших рыданий, которые будут сотрясать его тело через несколько часов.

Зинаида легко согласилась остаться с Витюшей, потому что оказывать услугу важным людям ей казалось полезным и правильным. А полковник в ее глазах был человеком солидным. Почти как начальник колонии, только имеет дело с вольным контингентом. Ну, или почти с вольным.

Она слышала от соседей, что сын полковника страдает странными вспышками температуры. Что медицина разводит руками и советует надеяться на то, что с возрастом само пройдет. И что полковничья жена трясется над единственным сыном, как Кощей над яйцом. Соседи врать не станут. В узком мирке военного поселения именно сарафанное радио было самым достоверным источником любой информации – от генеральского меню до вероятности войны с Китаем.

Зина согласилась посидеть с больным ребенком, хотя устала накануне как собака. В колонии работа адская, ни на минуту не расслабишься. Заключенные не просто так попали сюда. Раньше таких называли лихими людьми, лиходеями. Зинаида их боялась, а потому ненавидела. Никому не спускала ни малейшей провинности, сразу докладывала начальству, за что заслужила среди заключенных кличку Сука Крашеная.

Обидно было за крашеную. Ярко-рыжие волосы были природным даром. Но природа, как скупой бухгалтер, выдав премию в виде роскошных волос, сэкономила на прочих статьях. Все остальное было блеклое и какое-то невыразительное. Низковатая, без талии, похожая на тумбочку на крепких ножках, Зинаида смотрела на мир из-под низких бровей, лишь изредка улыбаясь тонкими бледно-розовыми губами.