Книга Друг отца. Он не отпустит, страница 32 – Майя Новак

Гордей немного выскальзывает, заливая вязкой жидкостью губы и язык.

— Глотай, — рычит он.

Собирает свое удовольствие пальцами с моего подбородка и буквально размазывает по моему языку.

Я проглатываю все до последней капли. Слизываю сперму с пальцев Гордея, очищая их полностью. А потом оседаю на пятки.

Моргаю, стряхивая с ресниц слезы.

Гордей смотрит на меня каким-то диким, совершенно сумасшедшим взглядом, который даже немного пугает.

— Не смей притрагиваться к себе, — произносит хрипло и освобождает мои руки. Я опускаю их и растираю холодные запястья. — Не смей кончать, пока я не позволю, — приказывает и, забрав ремень, разворачивается, после чего выходит из подвала.

И что мне теперь делать? Меня всю трясет от возбуждения. Тело вибрирует и требует разрядки, которой его лишили. Как долго мне еще быть в этом состоянии?

Встав на дрожащие ноги, делаю пару шагов и хватаюсь за стену.

Я вся вибрирую. Мне нужно кончить. Срочно, иначе я сойду с ума.

В голове туман возбуждения, а в висках набатом стучит потребность достичь оргазма.

Сжав бедра, на мгновение усиливаю возбуждение, а потом расслабляю.

Сделать это ему на зло? Довести себя до пика? И кончать со стонами, чтобы этот подлец слышал, как я делаю это без его помощи.

Но я все же решаю сдержаться.

Это какое-то иррациональное желание. Как будто я мазохистка, решившая проверить пределы своей выдержки.

А еще мне банально интересно, куда это приведет.

Что Гордей сделает со мной, когда посчитает, что мне уже пора? До какого предела хочет довести меня, чтобы потом свести с ума крышесносным оргазмом?

Эти вопросы еще сильнее будоражат меня, и я снова сжимаю бедра и расслабляю их. По телу проносится волна дрожи, и я, закрыв глаза, улыбаюсь и качаю головой.

Я сошла с ума, если позволяю Гордею вытворять такое с моим телом и моей психикой. Он, словно умелый музыкант, дергает струны моей нервной системы, не позволяя расслабляться ни на секунду. А потом играет на мне как на музыкальном инструменте. Заводит, держит в напряжении, а после дзынь — и я взлетаю на вершину.

На трясущихся ногах добредаю до верха лестницы и замираю. Слышу разговор.

— Он сам не вытянет, — произносит незнакомый мужской голос. — Начнут, наверное, с его дочки. Потом — жена, и наконец, он сам. Слишком сильно он насолил Бондареву.

— Его дочь у меня, — отзывается Гордей спокойным голосом, и я хмурюсь.

— В каком смысле — у тебя? — спрашивает женский голос.

— В прямом. Она сейчас гостит у меня.

— Гордей! — восклицает она. — Ты должен сказать об этом ему! Ида там с ума сходит, думает, что дочь похитил Бондарев. Как она вообще оказалась у тебя?

— Это наши с ней личные вопросы, они никого не касаются. Богдану я позвоню.

— Ты поможешь ему, Гордей? — спрашивает мужчина.

— Если нет, уже завтра их с женой тела могут оказаться в канаве, а весь его бизнес отойдет Бондареву с его этой пираньей, — добавляет женщина.

Мое сердце разгоняется так, что перекрывает мне кислород своим частым трепыханием в груди.

О ком они говорят?

Не о моей семье, ведь правда?

Только вот я вроде как единственная “гостья” Гордея. Если, конечно, у него нет других домов с другими пленницами в них.

На секунду представляю себе, что в каждом из таких может сидеть по испуганной девушке. Это могло бы быть смешным, если бы не сказанное ранее гостями Гордея.