Книга Бесстрастный, страница 80 – Алекс Мара

С каждым моим словом отец все сильнее бледнеет от ярости. Кажется, за проведенное с Доменико время я научилась врать. Одно время мама и правда собирала компромат в попытке выторговать у отца свою независимость, однако никто не знает, где она спрятала документы.

— Ада, ты в порядке? – раздается голос Доменико.

Вокруг павильона охрана и несколько курящих гостей. Достаточно далеко, чтобы нас не было слышно, но глаз они с нас не сводят.

Мы долгое время стоим молча. Отец убивает меня взглядом. Я смотрю на него, и сердце ноет от печали утерянных возможностей. А Доменико… о нем я не думаю.

По крайней мере, пока он не обнимает меня за талию и не прислоняет к себе.

В этот тяжелый момент я благодарна за его тепло и поддержку.

Отец осматривается, замечает, что на нас смотрят. Переводит тяжелый взгляд на меня и… Нехотя, как в замедленном кино, поднимает руку и хлопает Доменико по плечу.

В ближайшие минуты по всему синдикату разойдутся слухи, что Андреас Леоне и вправду на стороне зятя.

И только мы с Доменико знаем, что отец стал нашим злейшим врагом.

По пути домой наши роли меняются. Я бесстрастно смотрю в окно машины, а Доменико не сводит с меня глаз, пытаясь понять, что происходит в моей голове.

Закрываю перегородку, отгораживаясь от водителя, и задаю вопрос, который мучал меня после разговора с друзьями Доменико.

— Вилем поднимал на тебя руку, не так ли?

Доменико не удивляется моему вопросу, но отвечать не планирует. Однако я настаиваю.

— Сколько тебе было лет, когда он впервые… причинил тебе боль?

— Мой отец садист, ему нравится причинять боль. Он получает от этого удовольствие. Так что да, Ада, отец бил меня и всячески надо мной издевался с раннего детства. Иногда он вызывал меня из школы и оставлял на домашнем обучении, потому что считал, что их методы недостаточно жесткие. Он задавал мне вопросы, и, если я не знал ответа, он меня бил. Однако я не понимаю, какое тебе до этого дело.

— Я очень сожалею, что тебе пришлось такое пережить. Сейчас мы с тобой отвечаем за маленького человечка, который рос с Вилемом. Если судить по синякам, тот уже начал применять на нем свои методы воспитания. Ты рассказал детскому психологу о том, что за человек Вилем?

Доменико скрипит зубами, но отвечает.

— Да, рассказал. Я позабочусь, чтобы у ребенка не остались следы… в памяти. Я знал, что Вилем издевался над Анной, и предложил помощь, но она отказалась, потому что любила его. Беременность держали в секрете, Анну не выпускали из дома, но мне удалось связаться с ней через знакомых. Я предупредил ее не подпускать Вилема к ребенку, когда тот родится. Думаю, Анна сбежала, потому что ей не удалось его остановить.

— Она сбежала и отдала Рени мне. Знаешь, когда она увидела меня, ее лицо словно посветлело. Возможно, она узнала меня по фотографиям. Доменико, а что случилось с твоей матерью?

— Она была хорошей женщиной, только слабой. Пыталась остановить отца, когда он меня бил. Однажды я вернулся после семестра в школе, а ее нет. Сердечный приступ у двадцатипятилетней женщины. – Доменико говорит об этом так холодно и безучастно, что становится страшно. – Почему, как ты думаешь, я пошел против Вилема? У него свое кладбище, и захоронены там не только враги, но и измученные им близкие люди, любовницы и знакомые.