Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 83 – Виктория Рогозина

Матвей спускался медленно, будто шаг за шагом погружаясь в вязкую темноту. Он не видел лиц. Не слышал голосов. Всё воспринималось фоном — мутным, пронзённым раздражающим ритмом чужой жизни.

Шум вагонов ударял по ушам, но ещё сильнее било изнутри ощущение чуждости. Он не был здесь своим. Не был — нигде. Никакое место, даже собственная квартира, даже отчётный зал, не воспринимались как «дом». Он существовал. Но не жил.

Он остановился у самого края платформы. Встал так, чтобы чувствовать, как от туннеля тянет ветром. Пахло рельсами, старой пылью и человеческой тревогой.

Мимо прошёл мужчина с телефоном у уха. За ним — девушка, поправляя помаду в отражении окон. Пожилая женщина, прижимая к груди авоську. Никто не смотрел на Матвея. И он — ни на кого.

Люди торопились, спешили наверх, к свету, к теплу и делам. А он стоял здесь, внизу, как привязанный к асфальту.

Татуировка на запястье чуть жгла. Не то боль, не то напоминание. Метка, которая связывала его с ней. С Варварой. Он зажмурился и глубоко вдохнул. В груди всё стягивалось, как будто там, внутри, жил зверь, которому не хватало воздуха.

Поезд ворвался на станцию, осветив полумрак резким белым светом. Матвей даже не дёрнулся. Просто смотрел, как поезда приходят и уходят. Как меняются люди. Как не меняется ничего.

Ничего — кроме ощущения, что он не здесь. Не с ними. И не с собой.

Матвей вошёл в вагон, не глядя на людей внутри. Становиться в середину — значит быть среди них, вдыхать запах чужих духов, слышать чужие разговоры, чужие жизни. Он предпочёл стену. Плотно прижался лопатками к прохладному металлу, чуть задрав подбородок, как будто от этого воздух становился чище.

Он перевёл взгляд в окно. За ним металась темнота туннелей, вспышки жёлтого света и редкие рекламные табло, замылившиеся от постоянства. Но не это цепляло взгляд. В отражении, на стекле, отразилось его лицо. Усталое, вытянутое, с впавшими скулами и тяжёлым взглядом. Чужое. Лицо, которое он не узнавал — и не хотел узнавать. Оно раздражало.

Он отвернулся, скользнул взглядом по вагону. Люди сидели, уткнувшись в телефоны. Пожилая пара о чём-то тихо спорила. Подросток в капюшоне спал, покачиваясь в такт движению состава. Всё это было бесконечно далеким. Всё — неважно.

Через две станции он вышел.

Холодный воздух обдал лицо, напоминая, что он всё ещё в теле, всё ещё среди живых, всё ещё должен что-то делать. Матвей поднялся на поверхность, игнорируя резкий свет фонарей. Москва гудела, будто не замечая, что ночь уже давно вступила в свои права. Здесь не было темноты — не по-настоящему. Не тишины. Машины катили по улицам, кто-то смеялся за углом, кто-то ругался в такси. Всё двигалось. Всё кипело.

Он шёл медленно, будто не хотел приходить. Парк встретил его шелестом листвы и затухающим гулом — как будто даже город замедлялся здесь, между фонарями и аллеями. Стало чуть легче дышать. Матвей засунул руки в карманы, опустил голову.

Впервые за долгое время он подумал о квартире не как о временном пристанище, не как о месте, где он просто ночует, а как о доме. Не в пафосном смысле, а… как о точке, к которой тянет. Где можно закрыть дверь и на минуту отключиться. Где пахнет знакомо. Где кто-то — ждёт.

Но именно это и бесило.

Он знал, почему ему не хочется туда возвращаться. Потому что там была она. Варвара. И вместе с ней — его метка. Жгущая, тревожная, цепляющая изнутри. Напоминание о связи, которую он не выбирал. Или выбрал — неосознанно. Он не хотел зависеть. Никогда. Ни от кого. Но уже завис.