Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 81 – Виктория Рогозина

Матвей не ответил. Потому что не мог. Он вдруг понял, насколько это ненормально — знать, что Главный есть, чувствовать его силу, получать его приказы, и не знать ничего другого. Ни имени. Ни голоса. Ни лица. Только чувство — будто за тобой всегда кто-то смотрит.

— Это… не важно, — глухо сказал он, но уверенности в голосе не было.

Тамара отвела глаза и вяло усмехнулась.

— Вот и я так думала. Пока не начала задавать вопросы.

Они немного помолчали.

— Я, — медленно проговорила Тамара, откинувшись на спинку кресла, — работаю здесь больше пятидесяти лет. Полвека, Матвей. Полвека. И до сих пор не знаю, на кого я работаю. И зачем.

Она не смотрела на него. Говорила словно в пустоту, как будто озвучивая что-то давно зреющее внутри. Голос её звучал устало, но спокойно. Не было ни истерики, ни обвинений. Только глухая, плотная пустота.

Могилов фыркнул. Усмешка вышла жесткой, почти язвительной:

— Назревает раскол в идеологии?

Тамара усмехнулась в ответ, нервно, будто только что поняла, насколько абсурдны её слова.

— У нас очень странная контора, Матвей. — Она наконец перевела на него взгляд. — Почему мы вообще делим души? Почему не отправлять всех по-честному: в ад — за грехи, в рай — за добрые дела? Почему вот это всё — контракты, серые зоны, пломбы, проклятые маги и бюрократия до небес? Кто вообще придумал, что душу можно отдать в аренду?

Матвей слушал молча, не перебивал.

— Почему бы не просто… не отпустить? — пробормотала она и обхватила себя за плечи, как от холода. — Кто на этом выигрывает?

Он медленно подошёл ближе. Его глаза были, как и всегда, спокойны и ровны. Но в глубине — тревожная тень.

— Тебе стоит меньше задавать вопросов, Тамарочка, — негромко сказал он. — Так дольше проживёшь.

Она кивнула. И это не было сарказмом, не было покорностью. Это было — понимание.

— Ты прав, — тихо ответила она. — Абсолютно прав.

* * *

Могилов сидел в кабинете, запрокинув голову назад. Свет тусклой люстры отсекал резкими бликами скулы, тени ползли по щекам, затаив дыхание. В кабинете Сухова было прохладно — кондиционер тихо шипел под потолком, нагнетая сухой воздух. Холод не мешал. Даже наоборот — успокаивал. Притуплял острые углы мыслей, вытягивал из вен остатки злости, хоть ненадолго.

Под рукавом запястье снова обожгло жаром — татуировка, проклятая метка, живая, будто живёт собственной жизнью. Нервная, голодная. Её пульсация больше напоминала о том, что он связан. Всё ещё связан.

Сухов сидел напротив, в своём кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, смотрел на друга через тонкую плёнку табачного безразличия. В руках у него была папка — он полистал её для приличия, будто сам себе напоминая, что хоть кто-то из них должен делать вид, что всё под контролем. Затем с коротким фырканьем швырнул бумажки обратно на стол.

— Завтра, — начал он после паузы, — хотят устроить внезапный корпоратив. Что-то вроде «вливания позитива в коллектив»… — Он скривился. — Даже для нас звучит как идиотизм.

Матвей не реагировал. Вообще никак. Даже не повёл бровью. Сухов пристально всмотрелся в него. И снова заговорил, уже в ином тоне, более серьёзно:

— Слушай, а тебе самому не кажется странным… — он сделал паузу, нащупывая нужные слова, — … что у Варвары такие связи? Не на уровне «кто-то из управления поздоровался», а прям… Лекс. Тот самый Лекс.