Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 122 – Евгения Райнеш

Я бросился к ней, совершенно забыв о Гаевском:

— Что случилось? — отринул вежливость, которая в этот момент явно была лишней.

На секунду удивление мелькнуло в глазах Ирины, но она тут же забыла о моей неожиданной осведомленности, махнула рукой:

— На Гордея напали. Прямо в реанимационной палате.

— Кто⁈ Что с ним?

— Контузия, — сказала Ирина. — И все вообще очень странно. Никто ничего не слышал. В палате все перевернуто, словно Леша с кем-то боролся, но на нем самом нет ни царапины.

Я сначала даже не понял, о ком она говорит, и только через секунду вспомнил, что Гордеева звали Алексеем.

— Так он в порядке? Алексей… в смысле?

— Он без сознания. В смысле, внешних повреждений никаких. Только кровотечение из ушей. Внутричерепная травма, словно его контузило звуковой волной. Знаете, как от взрыва боеприпасов или взрывоопасных веществ, когда выделяется большое количество энергии за короткий промежуток времени. Но ничто этой ночью не взрывалось ни в больнице, ни рядом с ней. А вот Ольга Петровна, она лучше сможет объяснить… Ольга Петровна!

Ирина окликнула полноватую женщину в белом халате, и я сразу узнал в ней врача, которая привезла бабАню в больницу.

— Как там Гордеев? — спросила она ее.

— Жить будет, — резко ответила Ольга Петровна и, подозрительно прищурившись, посмотрела на меня. — С посторонними это просили не обсуждать.

— Да как же посторонний-то… — растерянно произнесла Ирина. — Он — наш веб-мастер.

— С веб-мастерами — тоже.

— А можно к нему? — спросил я. — Хоть на минуту. Одним глазком…

— Зачем вам? — удивилась Ольга Петровна. — У него там жена, этого достаточно. Простите, я тороплюсь. У меня вызов.

— Постойте… — взмолился я. — Всего один вопрос. Ваш санитар… Или фельдшер… Феликс…

Я поморщился, вспоминая, с каким обожанием Чеб смотрел вслед этому санитару.

— Какой Феликс? — удивилась Ольга Петровна. — У нас во всем отделении нет санитара с таким именем. Редким, я бы сразу запомнила.

— Ну, он же тогда с вами на вызове был. Когда женщину привезли… Еще реанимировать помогал.

Я назвал бабАнину фамилию.

— А, — сказала она, — помню. Я на этот вызов одна приезжала, нужно было срочно, а у моего фельдшера Стаса живот прихватило. Там в квартире еще маленький мальчик был и мужчина такой… в черном. А вы ей кто?

— Я сосед и очень близкий знакомый. Тот маленький мальчик в квартире — мой сын, но какой еще мужчина?

— Не помню, как он назвался, сказал, что сын пациентки, напросился поехать с ней в машине. Сказал, сына не с кем оставить. Я разрешила мальчика взять с собой. Место фельдшера пустовало, чего же родственников не взять, они очень переживали.

Черт! Этот санитар, который вовсе не санитар. Я не слышал от бабАни никогда ни о каком сыне. Но, допустим, ее родственник внезапно приехал. Так какого черта передо мной притворялся санитаром? Или…

Я точно помню, что он назвался санитаром? Или это я так сам решил?

— Кстати, — в глазах Ольги Петровны появилось искреннее сочувствие. — Ваша очень близкая знакомая… Все случилось в ее палате. Нападение на Гордея. Возможно, что наш врач защищал пациентку.

— Анна Александровна… — холодея, выдохнул я.

— Ее больше нет с нами… Только что прооперированное сердце не выдержало.