Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 125 – Евгения Райнеш

Я внимательно вгляделся в последнее фото. Что-то в нем неуловимо напоминало бабАню, скорее всего огромные прекрасные глаза безмятежного олененка. Только у Анны они были светлые, понятные, а у пацана — тёмные, таинственные, затягивающие в ночь. И все черты лица — да, бабАнины, но смуглее, жестче, отчетливее.

В этот момент в тишину спальни донесся осторожный скрип входной двери. Я вздрогнул, потому что точно помнил: закрывал за собой. Кто-то, у кого был еще один ключ от квартиры бабАни, громко вздохнул у порога. Затем неторопливые шаги прошелестели по коридору. Это не мог быть вор, потом что шаги были именно неторопливые, а не вкрадчивые и осторожные. Идущий чувствовал в этом доме свое право. На секунду я вдруг подумал, что констатация смерти бабАни — врачебная ошибка, она пришла в себя и сейчас вернулась домой.

Как неудобно, если застанет меня в спальне с косметичкой под мышкой и альбомом в руках. Я покрылся холодным потом, когда вспомнил, что в косметичке лежат, очевидно, «гробовые» бабАни. Теперь-то мне точно не отвертеться от подозрений в воровстве. Хватит ли красноречия объяснить, что врачи решили, будто она умерла, и снарядили меня за документами? Тот еще разговорчик…

Я вышел из спальни, по инерции сжимая в руках косметичку и альбом. От растерянности, наверное, забыл избавиться от улик.

— Вы кто? — пожилая женщина, похожая на бабАню, не выглядела испуганной.

Скорее — деловитой. Бабушкой ее нельзя было назвать. В просторном брючном костюме светлого оттенка, аккуратная прическа, которая, кажется, называется каре. Женщина выглядела как чиновница среднего звена.

— Сосед, — ответил я. — бабАня… Анна Александровна с моим сыном нянчилась. Вот…

Я кивнул на косметичку, все еще торчащую из-под мышки

— Просили документы принести в больницу, так как у меня есть ключ от квартиры. Она…

Почему-то не смог выговорить слово «смерть»

— Она… там.

Технически это было правдой. Скорее всего, ее еще не успели спустить в морг. По крайней мере, я оставил бабАню в больнице.

— Знаю, — сказала женщина. — Давай знакомится, раз уж так… Сосед. Как тебя?

— Захар, — ответил я, напряженно гадая, кто она такая.

— Хорошо, Захар. А я — Татьяна Александровна. Сестра почившей Аннушки.

Я удивился ее спокойствию, но тут же понял, что она держится из последних сил.

— Тогда вы…

— Не беспокойся, сосед Захар. Хоть мы в последнее время не очень общались, я все хлопоты возьму на себя. Мне только что из больницы позвонили.

Она вдруг резко, словно подрубились ноги, рухнула на диван. Старалась держаться прямо, но лицо исказила гримаса.

— Шок у меня, — раздраженно сказала Татьяна Александровна. — Что-то ноги не держат.

— Сейчас… Таблетку какую? — я засуетился, пытаясь предположить, где у бабАни аптечка. Не могло же ее не быть в доме пожилой женщины.

— Не кипишись, — прикрикнула Татьяна Александровна. — Не нужно таблеток. Чаю мне лучше сделай. Покрепче.

Я даже обрадовался. Кинул косметичку и альбом на стол, ринулся на кухню.

Там, включив чайник, опустился на стул, радуясь секундной передышке. Этот звук вскипающей воды, вкусное бульканье, словно вернул меня в реальность из тяжкого ватного кошмара. Наконец чайник щелкнул, медленно останавливая свою бурление.

Я вышел с чашками и заварником в гостиную. Татьяна Александровна сидела в той же позе, как ее оставил, кажется, она даже не моргнула ни разу за все это время. Но бледность немного ушла с ее лица, и дышала она теперь глубоко и с наслаждением, словно ком, застрявший в ее горле, рассасывался, освобождая дыхательные пути.