Онлайн книга «Когда снега накроют Лимпопо»
|
Я двинулся за ним, замечая, как тонко начал вибрировать пол под ногами. Затем дрожание перешло на стены. Оно все усиливалось, очень быстро, через несколько секунд уже вся подпольная лаборатория пульсировала, как единый живой организм. Противной тревогой замигали лампы. — Захар, пошли, — рявкнул Гаевский. — Не оглядывайся! Но я оглянулся. Не знаю, зря это сделал или нет, только тут же застыл, как жена Лотта, бросившая взгляд на небесный огонь, объявший нечестивых Содома и Гоморры. Вокруг Сулены, стоящей в центре около прозекторского стола, пространство прорезалось всполохами. Сначала редкими, белыми искрами, которые постепенно сливались, образовывая что-то вроде нежной, невесомой паутиной. Меня со страшной силой потянуло туда, захотелось войти в этот свет, сулящий блаженство, и остаться в нём навсегда. Там скрывалось обещание неземной музыки, от которой сладостные мурашки бегут от кончиков пальцев до макушки, открывая под кожей черепа канал выхода в бесконечно чувственное «нигде». Тут Гай возмущенно дернул меня за рукав, призывая немедленно «покинуть помещение», и последнее, что я увидел… Черт побери! В центре тончайшей, светящейся паутины на месте Сулены висело нечто. Сверкающее невыносимым, ослепляющим светом, как солнце в ясный полдень, если смотреть на него незащищенными ничем глазами. За спиной у этого явно неземного существа появились… Я тут же вспомнил горячечный бред Тараса Фомовского. Ну, точно же! Как у азиатской кицунэ — белой девятихвостой лисицы — за спиной развивались сияющие (словно пушистые) протуберанцы. Они были так ослепительны, что меня сбило с ног от одного взгляда на них. В прямом смысле слова. На четвереньках, как слепой котенок я тыкался во все стороны, полз куда-то, не понимая, кто я, где я, о чем вообще все… Гаевский вытянул меня за шкирку, обдирая о ступеньки колени и локти. Судя по всему, я несколько раз приложился лицом — правая щека зудела и щипала, а когда поднес к ней руку, на ладони осталась кровь. — Тебя же предупредили! — управник тряс меня, бил по саднящим щекам, приводя в чувство. — Что это, черт побери, было? — я больше свалился, чем сел на пожухлую траву рядом с трухлявой балкой, которую мы оттащили от погреба час назад. — У Сулены… Такое… Как хвосты… — Витуны, — рявкнул Гаевский. — Всего-навсего витуны, и она даже не охотилась на тебя! Какого черта замешкался? — А ты бы не захотел посмотреть? — огрызнулся я. Кажется, голова становилась на место, чего не скажешь о дрожащих руках и ногах. — Захотел бы… — вдруг уже спокойно признался Гаевский. — Я до сих пор так и не видел, как потвора плетет сеть. Это и в самом деле опасно. Кажется, только Гронг мог выдержать это. У него был какой-то иммунитет к побочным влияниям пристальцев. — Зачем она… Сулена… — Витуны очень тонко настраиваются на информацию, разлитую в пространстве. Сулена пытается нащупать чувства тех, кто находился в этой подпольной лаборатории. Конечно, сложно определить только по следу, я так думаю. Тем более что этот ваш Митрич ушел с плана реальности. Обычно витуны настраиваются на присутствующих. Я говорил уже, что потвора так питается? Ищет человека, обуреваемого несбыточными надеждами, и подключается к нему. Выпивает нереальные страстные желания. С одной стороны, человек успокаивается, не терзается мечтами, которым не дано сбыться. А с другой… |