Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 117 – Евгения Райнеш

— Резервный генератор? — услышал голос Гаевского. — Работает?

— Я нашла выключатель, — ответила Сулена.

— Ох ты, твою мать!

На этот изумленный вскрик управника я невольно открыл глаза. И тоже охнул.

Небольшое пространство тайного погреба использовалось вовсе не для хранения зимних заготовок, чего, впрочем, я и не ожидал. Но здесь каким-то чудесным образом смешались… Скажем, время, пространство и направление.

С одной стороны на фоне белой кафельной стены тускло отсвечивали стеклянные медицинские шкафы, презрительным холодом несло от стальных поверхностей незнакомых мне аппаратов. Змеевики, баллоны, пробирки, шланги, колбы… Прямо под яркой лампой в центре комнаты стоял просто огромный для этого помещения прозекторский стол, с него угрожающе свешивались фиксирующие ремни. В изголовье сгрудились большие цилиндры и баллоны с кранами и манометрами.

А справа от стола высились полки, забитые черепами каких-то животных и статуэток жутких чужеземных, но явно языческих богов. Я содрогнулся, когда заметил что-то серо-зеленое, в затесавшемся между ними небольшом аквариуме без воды. При ближайшем рассмотрении оно оказалось мертвой жабой, испускавшей зловоние. Также на стойках расположились закупоренные мензурки и пробирки с жидкостями очень древнего, практически музейного вида. Они напоминали миниатюрные копии волшебных кувшинов, из которых — если потрешь — непременно появится какой-нибудь джин. Венчал эту средневековую алхимическую выставку медный котел, основательно покрытый пылью. С его темных закопченных боков свисали паучьими лапами гибкие шланги.

— Что за чертовщина? — Гаевский протер глаза, убеждаясь: ему не мерещится.

Это точно был то самое, основное, место Митрича, которое я так долго искал.

— Это истинное сердце исследований потворы, — сказала Сулена, то, что и мы сразу подумали. — Остальное — просто прикрытие.

Я осторожно, стараясь ничего не задеть, прошел мимо черепов и склянок. Взгляд выискивал что-нибудь похожее на записи, но и тут даже намека не было на архив. Только над встроенным в стену столиком висел большой лист, небрежно нацепленный на шляпку гвоздя, вбитого прямо в деревянную полку.

Он был исписан какими-то буквами, исчерчен графиками и еще чем-то, от чего у меня зарябило в глазах. В нижней части выделялся ярко-красным обведенный маркером текст. Записи были свежие: бумага не посерела и не пожелтела, и написанные от руки символы не выцвели.

— Это то, чем Литвинов занимался в последнее время, — убежденно сказал я. — Знать бы еще…

— Это генная карта, — снисходительно бросила Сулена.

Ах, да, ну конечно, кто же не может с первого взгляда опознать генную карту!

— Сулена, разъясни, — рявкнул Гордеев, которого, очевидно, тоже достало высокомерие потворы.

— Хромосомная цепочка, — «разъяснила» Сулена. — Видишь, вот участок, очерченный красным? Это локус, расположенный на шестой хромосоме. Здесь наибольшее количество генов, которыми кодируется иммунная система.

Она посмотрела на наши обескураженные лица, покачала головой:

— Гронг бы понял…

— Ты это уже не раз повторяла, — с досадой сказал Гаевский. — Я знаю, что ты скучаешь по Гронгу. А теперь скажи…

— В общем, в данном конкретном случае, — быстро перебила его потвора, — здесь занимались гиперсовместимостью. А первый и главный принцип ее комплекса: генетическое соответствие. Но это же школьная программа даже по меркам вашего мира! Азы для младенцев!