Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 111 – Евгения Райнеш

Меня распирало от тьмы вопросов, но я мужественно выдержал паузу.

— Перед тем как впасть в то, что они называют «спячкой», — все-таки ответил на один из незаданных вопросов Гай, — летавица словно заводит свои внутренние часы на определенное время. И когда «звенит будильник», она возвращается в обычное состояние. Так что рано или поздно твоей летавице придется выйти. Она скрыта от наших глаз, но не навсегда.

— Почему же Тави так боялась этой «спячки»? Ну, побудет недолго в виде человека, разве это так плохо? Мы вот живем так — и ничего.

— Понимаешь, наше время не властно над летавицами в их истинном образе. А в спячке они проживают годы, которые физически изнашивают их, как и простых людей. Чем дольше летавица находится в человеческом облике, тем больше она стареет.

— Вот как, — протянул я.

Тогда понятно. Страх постареть… Для летавицы это нечто невообразимо ужасное.

— Раз Тави пошла на такое, значит, случилось нечто страшнее всего на свете для нее, — я нечаянно сказал это вслух. — Что же это? Страх быть запертой? Неволя?

Не собирался, случайно так получилось.

— Ты правильно сделал, что отпустил в свое время летавицу, — вдруг произнес Гай. — Я знаю, что неволя делает с ними.

— Откуда вы знаете? Ну, что я отпустил ее?

— У меня особые полномочия следить за всем, что происходит с пристальцами. Твоя летавица свободна от человека.

Я буркнул под нос что-то вроде «она-то — да»…

— Ты даже не догадываешься о кошмаре, в который мог попасть. Твоя жизнь теперь — невероятная радость по сравнению с тем, как могло бы быть.

— Вы тоже когда-то попадали в такую ситуацию?

Гай покачал головой:

— Я рассказывал тебе о Гронге…

— Ваш наставник? Он погиб из-за летавицы?

— Нет, это совсем другая история. Когда-то, очень-очень давно — я не уверен точно, но, кажется, лет 200–300 назад, Гронг, тогда простой деревенский парень, так же как и ты, поймал башмачок.

— Откуда…

— У меня досье на всех пристальцев, — с трудом сдерживая раздражение из-за моей непонятливости, объяснил Гай. — Так вот, Гронг безумно любил свою Тави, не мог отпустить. А нужно было всего лишь — отдать туфельку. Не мог он. Но, как ты сейчас понимаешь, неволя для летавицы — пуще смерти. И она нашла выход. Светлая невесомая Тави стала темной лярвой Тарой. Перевоплотилась, чтобы сущность летавицы не держала ее около туфельки. Работала в одном подпольном московском клубе — «Волокита».

Гай поморщился.

— Гнездо лярв, настоящий вертеп. Гронг страдал, я не знаю даже сколько, может, не одну сотню лет. Я уже это все потом узнал, после его смерти.

— Из досье? — я проявил осведомленность.

— Ну, да. Он был обязан вести наблюдение и за всеми лярвами на своей территории. Как и я. Гронг ходил в этот вертеп, видел, во что превратилась его любовь. Обязан был по должности — да, но он не мог не ходить и сам по себе. Тянуло. Хотел видеть, говорить, ощущать. И каждый раз невыносимо мучился. Он перед самой своей смертью отпустил ее. Обменял башмачок на нечто очень ценное. Мы тогда и встретились. Я влип в одну нехорошую историю, волей судьбы меня прибило к Гронгу и пристальцам.

— В какую? — заинтересовался я.

— Может, я расскажу… Когда-нибудь.

— Ты стыдишься? — мне почему-то хотелось, чтобы в прошлом у Гая была постыдная тайна.

Скрывая свое недостойное порядочного человека желание, я достал бутылку воды и, открутив крышку, припал к горлышку.