Книга Закусочная «Тыквенный фонарь», страница 74 – Анна Кейв

Крис послал Аманде красноречивый взгляд, словно говоря: «Надо признаться».

Кивнув, Аманда с неохотой подтвердила:

— Да. В ночь, когда на Лостшир обрушился ураган.

Элинор равнодушно отметила:

— Третий день пошел. – Она расправила плечи, и спросила таким тоном, будто вела деловой разговор о купле-продажи очередного антиквариата: – Какой информацией вы располагаете?

Для обоих этот разговор был необычным. Ни Крис, ни тем более Аманда никогда не откровенничали с Элинор. Это казалась им… диким. Элинор однозначно не являлась тем человеком, с которым хотелось обмолвиться хотя бы одним словом.

Аманда начала:

— В молодости вы дружили с моей бабушкой. Вас было трое – вы, Лидия и Милли. Вы называли мою бабушку лучшей подругой, – последнее предложение она произнесла с ядовитым обвинением, полная уверенности в том, что Элинор предала своих подруг. – Потом в жизни бабушки появился Эдди, с которым она познакомилась прямо у себя дома. Семья Эдди снимала комнату. Он состоял в культе, которую называл Ложей «Пепел свечи». Когда он обворожил бабушку и втянул ее в Ложу, она привела в нее вас с Милли. Собрания проводились в подвале коттеджа Фелтрамов, в который бабушка проводила членов Ложи через тоннель, вход в который находится под старым мостом в лесу. Вы втроем были хранительницами артефактов. Бабушка вела записи для архива, Милли собирала травы для Латхимы и варила свечи, а вы снабжали Ложу опасными мистическими предметами, необходимых для проведения ритуалов и обрядов. Когда бабушка и Милли осознали, что их втянули во что-то темное и грязное, они решили выйти из культа, но вы им не позволили. Вы с Эдди решили, что они должны понести кару за предательство. Вы виноваты в том, что исчезла Милли. Вы наложили проклятие на мою семью, оставив меня сиротой. И вы, как член культа, до сих пор носите символ Ложи – ваша брошь с полумесяцем и звездами, замыкающими его в полную луну.

Она с торжествующим гордым видом вскинула подбородок, наградив Элинор взглядом, полным непримиримого презрения и горечи, накопленной годами. В этом взгляде читалась не просто обида, но еще и искреннее осознание того, что перед ней сидит та, кто обрек ее род на страдания.

Элинор, прищурившись, оценивающе посмотрела на Аманду, словно пытаясь просканировать каждый уголок ее души. В этой женщине было что-то хищное, почти змеиное. Она не опустила глаз, не вздрогнула, но и не улыбнулась в ответ на гневные слова Аманды. Лишь ее тонкие губы дернулись в почти незаметной усмешке, но взгляд оставался жестким и непроницаемым, как гладкая поверхность обсидиана.

Наконец, Элинор медленно подалась вперед, опершись руками на трость, как если бы собиралась вытянуть из глубины памяти давно забытые тайны. Она посмотрела на Аманду с холодным, ледяным спокойствием, словно вся эта сцена была для нее всего лишь мелким эпизодом в длинной череде событий.

— Вы полагаете, что все знаете? – проговорила она наконец с ядовитой мягкостью, и в ее голосе прозвучали ноты не то насмешки, не то глубокой, усталой грусти. – Вы говорите, будто видели это своими глазами. Как будто сами присутствовали при каждом нашем собрании, при каждом ритуале.

Аманда сжала зубы, не намереваясь уступать под натиском этого ледяного тона. Она хотела было снова выплеснуть все свои обвинения, но внезапно что-то в голосе Элинор заставило ее замереть. Было в нем что-то, что заставило сердце Аманды на мгновение сжаться от странного, необъяснимого ощущения – жалости? Сострадания? Но эта мысль тут же была отброшена прочь. Она не могла позволить себе ни на миг усомниться в том, что эта женщина – источник всех ее бед.