Книга Четвертая жена проклятого барона, страница 41 – Амари Санд

— Прости, Тесса. Я должен ехать. Прямо сейчас.

— Конечно! — я вскочила, забыв о наготе, о смущении, обо всем. В этот момент передо мной стоял не любовник, а лидер, ответственный за жизни. — Ридгар, поезжай! Чем я могу помочь? Лекарь? Повязки? Еда для спасателей?

Он посмотрел на меня с удивлением, словно ожидал истерики или капризов, а не делового предложения.

— Прикажи подготовить лазарет, — быстро скомандовал он, уже направляясь к двери. — Подними лекаря. Пусть греют воду, готовят бинты и корпии. Если там обвал… Раненых будет много.

Он остановился на пороге, всего на мгновение. Обернулся.

— Ты невероятная, — выдохнул еле слышно. — Другая бы устроила сцену. А ты… Ты уже помогла тем, что не держишь меня.

— Возвращайся живым, — вырвалось у меня прежде, чем успела подумать.

Он криво усмехнулся — той самой, опасной улыбкой, от которой у меня замирало сердце.

— Обязательно. Я ведь еще не закончил то, что начал, жена. Жди меня.

И он исчез в темноте коридора, оставив меня одну посреди огромной спальни, с гудящим в ушах набатом и пылающей кожей, которая все еще помнила его прикосновения.

Дверь хлопнула где-то внизу. Во дворе заржали лошади, послышались крики, топот, лязг железа. Замок просыпался, готовясь к беде.

Я стояла босиком на холодном полу и с ужасом понимала одну простую вещь. Я не чувствовала облегчения от того, что «это» не случилось. Я чувствовала разочарование. Горькое, тягучее разочарование.

Я хотела его.

Я, современная девушка, знающая все о психологии манипуляторов и абьюзеров, влюблялась в этого мрачного, грубого феодала с репутацией Синей Бороды. И это пугало меня больше, чем все яды и проклятия этого мира вместе взятые. Потому что, если я влюблюсь, то стану уязвимой. А в этом замке уязвимость — смертный приговор.

Тишина навалилась мгновенно, плотная и вязкая, как кисель. Еще секунду назад воздух здесь вибрировал от напряжения, от запаха мужского тела, раскаленного желания и моих собственных сбитых ритмов, а теперь…

Теперь я осталась одна в огромной, чужой спальне, кутаясь в бархатный халат, который вдруг показался слишком тяжелым и колючим.

Я коснулась пальцами губ. Они горели. Горели так, словно я поцеловала раскаленное железо, а не живого мужчину. Вкус его губ, жесткость щетины, напор его языка — все это отпечаталось в памяти с пугающей четкостью. Мое тело, предательское и жадное, все еще ныло, требуя продолжения, требуя той тяжести, от которой я только что спаслась благодаря трагическому звону колокола.

Черт возьми.

Я сползла на ковер, прижимаясь спиной к резному столбику кровати. Ноги не держали.

Это не просто химия. Я действительно хотела его. Я всегда гордилась своим холодным рассудком и умением видеть людей насквозь. Но сейчас сидела на полу и чувствовала, как внутри разрастается дыра размером с этот проклятый замок. Он уехал в огонь и дым, спасать людей, а я жалела, что он не остался.

Идиотка.

— Нельзя, — прошептала я в пустоту, обнимая себя за плечи. Голос дрожал. — Нельзя влюбляться, Таня. Только не в него. Это первый шаг в могилу.

Взгляд метнулся по комнате, выхватывая детали, которые раньше скрывала страсть. Оружие на стенах. Карты. И эти чертовы свечи. Их здесь невероятно много. Слишком много для мужской спальни, где обычно царит полумрак. Толстые, витые, дорогие свечи в массивных бронзовых канделябрах.