Книга Четвертая жена проклятого барона, страница 40 – Амари Санд

Я ахнула, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, но было поздно. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку, превращая ее в черный омут.

— Какая же ты красивая, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на благоговение, смешанное с болью. — Демонически, невыносимо прекрасна. Как ты это делаешь? Как заставляешь забыть обо всем, кроме желания обладать тобой?

Он не дал мне ответить. Его ладони легли мне на талию, обжигая сквозь тонкий шелк сорочки. Сильные пальцы сжали плоть, притягивая меня к себе. Я ударилась о его твердую грудь, и из легких вышибло воздух.

— Ридгар, нет! — попыталась запротестовать, упираясь ладонями в его плечи. — Проклятье… Они все умирали после того, как…

— К демонам проклятье! — рыкнул он мне в губы. — Я защищу тебя. Я убью любого, кто посмеет тебе угрожать. Но сейчас… Сейчас ты моя.

Он поцеловал меня. Не так, как раньше. Не для публики и не от злости. А поцелуем, в котором бушевал шторм. Ридгар целовал так, словно хотел выпить душу, вдохнуть в меня свою жизнь и забрать мою себе. Его язык ворвался в мой рот по-хозяйски, сплетаясь с моим в жарком танце.

И я… Я сломалась.

Разум кричал «Опасно!», но тело пело. Гормоны молодой здоровой женщины взяли верх над рассудком. Я ответила. Неумело, робко, но ответила.

Мои пальцы сами собой зарылись в его густые волосы, притягивая его ближе. Я подалась навстречу, прижимаясь всем телом к его твердости, чувствуя его возбуждение, которое было невозможно игнорировать.

Страх ненадолго отступил, растворился в этой безумной химии, возникшей между нами. Я забыла, кто я. Забыла про Татьяну Зубову, студентку-психолога. Сейчас я была просто женщиной, желающей этого мужчину.

Его руки скользнули ниже, по бедрам, сминая шелк, поднимая подол сорочки. Одно прикосновение к голой коже — и меня пробило током. Я глухо застонала, и этот звук послужил для него сигналом.

Ридгар подхватил меня под ягодицы, легко, как пушинку, и я инстинктивно обхватила его торс ногами. Он понес меня к кровати — широкому ложу под балдахином, похожему на алтарь.

«Вот и все, — мелькнула паническая, но какая-то далекая мысль. — Сейчас это случится. И будь что будет».

Он опустил меня на прохладные простыни, нависая сверху. Его лицо горело страстью, губы припухли, глаза сверкали лихорадочным огнем. Он потянулся к завязкам своих бриджей, не сводя с меня взгляда, словно боялся, что я исчезну, если он моргнет.

И тут…

Дон-н-н… Дон-н-н…

Тревожный, низкий гул колокола ворвался в комнату через приоткрытое окно, разбивая хрустальный купол нашего безумия.

Набат.

Ридгар замер. Его рука застыла на ремне. В его глазах туман страсти начал рассеиваться, уступая место холодной, жесткой ясности.

Дон-н-н…

— Шахты, — выдохнул он. Одно слово, но в нем сквозило столько тревоги, что меня мгновенно отрезвило.

Он резко отпрянул от меня. Поднялся, поправляя одежду, и метнулся к окну.

— Что? Что случилось? — я села на кровати, натягивая на себя одеяло, чувствуя себя глупо и растерянно. Сердце все еще колотилось как бешеное, губы горели.

— Что-то плохое, — бросил он коротко, всматриваясь в темноту, где над горами поднималось зарево. Не рассвет. Огонь. — Сигнал бедствия с главного ствола шахт. Там люди. Мои люди.

Он обернулся ко мне. На секунду в его взгляде мелькнуло сожаление — острое, пронзительное. Он посмотрел на смятую постель, на меня, раскрасневшуюся и взъерошенную, и скрипнул зубами.