Книга Шёлковый переплёт, страница 53 – Натали Карамель

Каждое слово было новым ударом, открывавшим пропасти в ее прошлом, о которых она лишь догадывалась. «Провал в интриге»? «Легкий путь»? Так вот почему ее так ненавидят... Оригинальная Хан Ари не просто была бедной аристократкой — она была дочерью опального рода, а ее личная драма стала притчей во языцех, клеймом, которое Рита теперь несла на себе. Но странным образом это открытие не сломило ее, а закалило. «Хорошо, — пронеслось в ее голове. — Значит, мое падение уже состоялось до моего прихода. А раз так, то терять мне нечего. Идти можно только вверх».

— Мои знания просты и безопасны, пхисанъим, — она набрала воздуха и подняла глаза, встречая ледяной, оценивающий взгляд старейшины. В ее собственном взгляде не было дерзости, но горела непоколебимая уверенность женщины, отвечающей за свои слова. — Они не спорят с наукой лекаря Пака. Они… идут окольной тропой. Я прошу лишь милости позволить мне попробовать. Если я потерплю неудачу… — она выдержала паузу, вкладывая в следующие слова всю свою судьбу, — я приму любое ваше наказание. Безропотно.

Она снова склонилась в поклоне, замирая. Ее судьба висела на волоске.

Госпожа Чо молчала. Долго. Слышно было лишь потрескивание углей в бронзовой жаровне. Она оценивала не рецепт, а саму девушку. Она видела страх, но поверх него — упрямую, почти безумную веру. И в этой вере была та самая соломинка, за которую хватается утопающий, когда все остальные спасательные круги утонули. Отчаяние — плохой советчик, но порой оно единственный, кто шепчет хоть какую-то надежду.

— Хорошо, — наконец изрекла госпожа Чо, и в ее голосе прозвучала усталая, но железная решимость. — Я даю тебе этот шанс. Но на моих условиях. Ты будешь готовить свою мазь под неусыпным взором моих доверенных служанок. И прежде чем она коснется кожи госпожи Ынхэ… ты нанесешь ее на свою. На все свое лицо. И оставишь на всю ночь. Чтобы я могла удостовериться, что в ней нет ни капли яда.

Ари почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она готова была рискнуть головой в случае провала, но мысль о том, что ее собственное лицо, ее единственное достояние в этом мире, может быть обезображено, была новой, изощренной пыткой. Но пути назад не было.

Логика подсказывала ей, что мазь безопасна. Календула — антисептик, алоэ — заживляет, масляная основа — смягчает. Но ее ум, отточенный опытом выживания в двух мирах, лихорадочно искал подвохи. «А если у этой самой Ари, в чьем теле я нахожусь, была какая-то скрытая аллергия? Если корейская календула чем-то отличается от русской? Если в воздухе или воде есть что-то, что вступит в непредсказуемую реакцию?» Она вспомнила, как в ее мире даже самый безобидный крем мог вызвать жуткое раздражение, если кожа была повреждена или ослаблена. А лицо госпожи Ынхэ было именно повреждено. Она верила в свой рецепт, но она также знала, что медицина — не магия, а дворец — то место, где любая случайность будет истолкована как злой умысел.

— Я согласна, почтенная госпожа.

Доступ в дворцовую кладовую с травами стал для Ари погружением в иное измерение. Воздух здесь был густым, как сироп, и терпким на вкус. Он пах пылью веков, сушеными кореньями, горьковатой полынью и сладковатой пыльцой. На полках, уходящих ввысь, в сумрак, теснились глиняные кувшины, бамбуковые туески и свертки из рисовой бумаги, испещренные загадочными иероглифами.