Книга Шёлковый переплёт, страница 52 – Натали Карамель

Риск был смертельным. Но награда… награда была шансом обрести себя.

Голос разума, голос выживальщицы, кричал: «Сиди тихо, не высовывайся! Ты всего лишь тень, деревянная кукла!». Но другой голос, голос Маргариты Соколовой, той, что провела восемнадцать лет в роли удобной тени за спиной мужа, где ее заботливую руку путали с прислугой, а мнение — с тихим фоном, возражал тихо, но уверенно: «Ты не тень. Тенью ты была там, в той жизни, растворяясь в чужих ожиданиях. Здесь же твой разум — это факел, который может осветить тьму невежества. Ты — женщина со знаниями, которых нет ни у кого в этой эпохе. Твое оружие — не красота, а разум. Используй его, или так и останешься «Деревянной Куклой» навсегда, как осталась бы вечной, удобной супругой в мире, где тебя перестали видеть.

И этот внутренний спор разрешился одним-единственным образом: она представила, как опускает глаза и отступает в тень. И поняла, что этот поступок убьет в ней что-то более важное, чем физическую жизнь. Убьет ту самую сущность, что позволила ей выжить в обоих мирах.

Сердце Ари колотилось, выстукивая дробный барабанный бой прямо в горле. Каждый шаг по направлению к покоям госпожи Чо отдавался в висках глухим стуком. Она шла если не на эшафот, то на суд, исход которого был сродни смертному приговору. Или величайшему триумфу.

Покои госпожи Чо, обычно наполненные размеренным, холодным величием, сейчас были похожи на склеп. Воздух стоял неподвижный, тяжелый, пропитанный ароматом увядших цветов и подавленных эмоций. Сама госпожа восседала на своем возвышении, и ее осанка, обычно безупречно прямая, сегодня выдавала едва заметную усталость. Лицо-маска из желтоватого нефрита было непроницаемо, но в складках у рта затаилась горечь. Из-за узорчатой ширмы доносились приглушенные, надрывные всхлипы Ынхэ — звук, более красноречивый, чем любые слова о масштабе катастрофы.

Когда Ари переступила порог и опустилась в низкий, почтительный поклон, касаясь лбом прохладного лакированного пола, она почувствовала на себе взгляд госпожи Чо. Он был физически ощутим — острый, леденящий, словно острие кинжала, приставленное к ее затылку.

— Встань, — ее голос прозвучал безжизненно, словно доносясь из-под толщи льда. — Твое присутствие здесь, в такой час, — дурной знак. Тень твоего рода, кажется, тянется за тобой повсюду, принося несчастья. Говори быстро.

Ари медленно поднялась на колени, опустив взгляд. Сердце ее упало. «Тень рода»? Что она имеет в виду? Она молилась, чтобы голос, этот предательский инструмент, не дрогнул.

— Почтенная госпожа, — начала она, тщательно выстраивая фразы на своем еще неуверенном, но обретающем сталь корейском. — Мои уши услышали о великом несчастье, постигшем госпожу Ынхэ.

Она сделала паузу, чувствуя, как внимание в комнате натянулось, как струна.

— Я… я обладаю малым знанием. Не из книг ученых лекарей, а от земли, от простых людей. Я могу приготовить мазь. Она может успокоить гнев кожи и усмирить зуд.

Тишина, последовавшая за ее словами, была оглушительной. Даже рыдания за ширмой на мгновение затихли. Затем госпожа Чо тихо, беззвучно рассмеялась. Это был сухой, скрипучий звук, похожий на трение старых костей.

— Ты? — ее голос зазвучал с леденящей душу усмешкой. — Дочь Хан Чжун Хо, чей позорный провал в прошлогодней придворной интриге оставил твой род без покровителей и средств? Дочь обедневшего рода, чей позор лишь недавно был прикрыт дворцовой службой? И та самая девушка, что чуть не навлекла на наш дом новый скандал, выбрав «легкий путь» вместо долга? Тебя, которую зовут «Деревянной Куклой»? Ты смеешь предлагать свои дикарские, деревенские снадобья, когда сам главный лекарь Пак, чей род кропил целебными отварами трон десятилетиями, разводит руками? Твое наглое предложение пахнет не целебными травами, а глупостью и виселицей, девочка.