Книга Шёлковый переплёт, страница 25 – Натали Карамель

Она провела рукой по щеке отражения. Холодная бронза. Холодное, чужое лицо. Она ущипнула себя за руку, ожидая проснуться. Острая боль подтвердила: это не сон. Это — новая, ужасающая реальность.

«Это сон? — лихорадочно заработал мозг. — Кома? Галлюцинация перед смертью? Или…» Или обещание, данное в храме, было исполнено с чудовищной, нечеловеческой точностью. Он ждал ее. Но он ждал ее не в ее времени, а выдернул из ее времени и принес в свое. Ценой полного уничтожения ее прежнего «я».

И тут память нанесла свой удар. Храм. Полумрак. Мужчина в темно-синем ханбоке. Его пронзительный взгляд, полный тоски и узнавания. Его рука у виска, а потом — на сердце.

Тот взгляд в храме… был не случайностью. Он был приглашением. Или проклятием. И она, всей своей израненной душой, жаждавшей спасения, бежала в это проклятие, как в единственное убежище. Она хотела сбежать от жизни-функции, и Вселенная (или он) исполнила ее желание с ужасающей буквальностью. Теперь у нее не было ни мужа, ни детей, ни работы, ни даже собственного тела. Она была чистой, ни к чему не привязанной душой. И это было самой страшной свободой из всех возможных.

Нарин что-то обеспокоенно сказала сзади, но Рита уже не слышала. Она стояла, вцепившись пальцами в резной край подставки, и смотрела в глаза незнакомки, в которых жила ее собственная, знакомая до боли душа. Она осталась одна в центре комнаты, дрожа от холода и страха, в теле и в мире, которые ей не принадлежали. За окном, за бумажными стенами, пела незнакомая птица, и в ее пении не было ни единой ноты, напоминающей о грохочущем, вечно спешащем XXI веке. Ее старый мир умер. И она хоронила его сейчас, стоя в центре этой тихой, благоухающей комнаты, в теле юной аристократки, с лицом, залитым слезами, которые принадлежали ей, но текли по чужим щекам.

Она обняла себя за плечи, но не почувствовала привычного узла напряженных мышц между лопатками. Вместо него под пальцами была тонкая, хрупкая кость. Ее оружие — терпение — было бесполезно здесь. Ее доспехи — усталость — исчезли. Она была обнажена и беззащитна, как никогда.

А в этом новом ей предстояло заново научиться не просто жить, а быть другой. И первым шагом было выяснить, кем же именно она стала. И главное — какой ценой за эту новую жизнь придется заплатить.

Она оторвала взгляд от зеркала и посмотрела на Нарин. Нарин смотрела на нее с безграничной преданностью и страхом. И Рита поняла: цена уже назначена. Она — это тело, эта жизнь, эта судьба. И счет уже предъявлен. Оставалось только понять, как по нему платить.

Сознание вернулось к Рите медленно, пробиваясь сквозь слои тяжелого, неестественного сна. Она лежала с закрытыми глазами, пытаясь ухватиться за обрывки реальности: гул машин, запах кофе, голос Артема из соседней комнаты... Но чем упорнее она старалась, тем явственнее проступали иные контуры: стойкий аромат османтуса, далекое пение птиц, жесткая постель и незнакомое, легкое тело. Она пыталась закричать, позвать на помощь, но голос не слушался, будто связь между мозгом и голосовыми связками так и не была установлена в этом новом теле.

Она мысленно прокричала имя «Артем!», но внутри не отозвалось ничего, кроме звенящей пустоты, будто ее сын не просто остался в другом времени, а был стерт из самой ее души, как ошибка.