Книга Шёлковый переплёт, страница 20 – Натали Карамель

Паника, острая и стремительная, как удар кинжала, вспыхнула в груди. Она резко обернулась, ее взгляд метнулся по залу, выхватывая из полумрака лица туристов, монахов, тени. Ничего. Ни единого намека на темно-синий шелк и серебряную вышивку. Он исчез бесследно, словно его и не было. Как сон, который разбивается о первое же звуковое утро. И от этого ощущения мимолетности, хрупкости чуда стало еще больнее. Оно было таким реальным, а доказательств не осталось никаких.

Она выбежала во внутренний двор, залитый солнцем. Встала на цыпочки, вглядываясь в пеструю толпу. Яркие ветровки, джинсы, кроссовки, кепки. Ничего, что хоть отдаленно напоминало бы его. Он был призраком не только по сути, но и по своему облику — анахронизмом, не имеющим места в этом ярком, шумном, современном мире. Его мир был миром тишины, полумрака и вечности. Этот же мир был миром селфи-палок, гидов с флажками и туристических брошюр. Они были несовместимы.

Сердце бешено колотилось, посылая в виски удары, отдававшиеся глухой болью. Она подошла к гиду, который мирно беседовал с кем-то из группы.

— Извините, — голос ее звучал сдавленно, чуть хрипло. — Тот мужчина… который только что был в павильоне. В традиционной одежде, темно-синий ханбок. Это… актер? Для атмосферы?

Гид, милая улыбчивая девушка, посмотрела на нее с легким недоумением.

— Актеров у нас нет, — покачала она головой. — Может, вы кого-то из служителей увидели? Но они носят серые одеяния. Должно быть, вам показалось. От жары или усталости. После перелета часто бывают интересные галлюцинации.

Девушка говорила вежливо, но в ее глазах читалась легкая, профессиональная тревога. Она видела таких туристов — впечатлительных, уставших. И ее улыбка была не только утешением, но и барьером, который ставит здравый смысл между человеком и его тайной.

«Показалось». Это слово прозвучало как приговор, вынесенный здравым смыслом. Оно должно было успокоить, поставить точку. Но оно лишь раскалило докрасна чувство протеста внутри нее. Галлюцинации не оставляют после себя физического ощущения — а она его чувствовала. Тепло в груди, где он приложил руку, и леденящую пустоту во всем теле, будто у нее вынули стержень. Галлюцинации не смотрят в душу с такой тоской и любовью. «Вы не понимаете, — хотелось ей крикнуть. — Он был настоящим! Настоящим для меня!»

Она кивнула гиду, делая вид, что согласна, и отошла. Остаток экскурсии прошел для нее в тумане. Она механически следовала за группой, поднималась по ступеням, смотрела на величественные панорамы, но не видела ничего. Ее мысли были там, в прохладном полумраке павильона. Его взгляд, полный тоски и любви, жег ее изнутри сильнее корейского солнца. Она была как сомнамбула, чье тело здесь, а душа блуждает в лабиринтах утраченного времени.

Теперь ее мучила не только тоска, но и навязчивая идея — поймать хоть какой-то след. Она вдыхала воздух, пытаясь уловить тот самый шлейф леса и дождя, но везде был лишь запах ладана и пыли. Она прикасалась к древним камням стен, надеясь, что они сохранили эхо его призрачного присутствия. Но камень был просто камнем — молчаливым и холодным. Эта тщетность добивала ее сильнее всего. Каждая неудавшаяся попытка вернуть его была похожа на удар молотком по хрустальному колоколу, который только что звенел для нее одной, — звон затихал, оставляя после себя лишь гулкую, безответную пустоту.