Книга Шёлковый переплёт, страница 18 – Натали Карамель

Он смотрел. Прямо на нее. И в его взгляде не было ничего от живого человека. Это был взгляд из другого времени, сквозь толщу лет и забвения. В его темных, бездонных глазах жила вечность. И в этой вечности — отражение ее самой, такой, какой она была когда-то, или какой должна была стать.

В этом взгляде не было вопроса. Был ответ. Ответ на ту тоску, которую она носила в себе всегда, даже не осознавая этого. Узнавание было таким острым и безоговорочным, что у Риты перехватило дыхание. Это была не просто встреча взглядов. Это было узнавание души.

Она не видела его лица ясно — черты расплывались, как под дымкой, но глаза... Глаза были четкими и ясными, как две темные звезды в туманной ночи. И в них она прочла всю историю, которую не могла вспомнить.

В его глазах читалась бесконечная грусть, та самая, что копится столетиями. Нездешняя, всепрощающая нежность. И тайна, общая для них двоих, которую она не могла вспомнить умом, но чувствовала каждой клеткой.

Он смотрел на нее так, как будто ждал эту встречу всю свою жизнь. И всю свою смерть. Ей внезапно, с пронзительной ясностью, представилось, как он стоит здесь день за днем, год за годом, век за веком, в своей прекрасной и одинокой вечности, вглядываясь в лица приходящих, ища одно-единственное — ее.

Рита замерла, не в силах пошевелиться. Она не чувствовала страха. Только щемящую, сладкую боль в груди и странное, всепоглощающее чувство... возвращения. Как будто нашлась последняя, самая важная часть мозаики ее существования.

Весь ее роман с Дмитрием, вся их серая, безрадостная жизнь вместе показались ей теперь не ошибкой, а долгой, утомительной дорогой сюда. Стоило пройти через все это, чтобы в конце обрести эту минуту абсолютной, потусторонней правды.

И тогда он медленно, почти ритуально, поднес руку к своему виску. Длинные, изящные пальцы, казалось, светились изнутри бледным, фосфоресцирующим светом. А потом, тем же плавным, исполненным невыразимой печали и торжественности жестом, он перенес ладонь к сердцу.

Между его пальцами и кожей виска на мгновение вспыхнула и погасла крошечная, похожая на светлячка, искорка. И когда ладонь легла на грудь, сквозь полупрозрачную ткань ханбока на одно мгновение проступило слабое, ровное свечение — будто его сердце, остановившееся века назад, на миг отозвалось на ее присутствие.

Он не сделал ни шага к ней. Он просто стоял, и этот жест был всем: и приветствием из небытия, и клятвой вечной любви, и прощанием, длившимся уже несколько столетий. Это был жест, который говорил: «Я помню тебя здесь» — и «Я ношу тебя здесь».

Рита почувствовала, как по ее спине пробежали ледяные мурашки. В ее виске, том самом, где так часто стучали «молоточки» усталости и отчаяния, вспыхнула странная, теплая волна, словно в ответ на его прикосновение. А в груди что-то сжалось, отозвавшись на его молчаливый жест глухим эхом — эхом, которое было глубже памяти, древнее разума.

Она не знала его имени. Не знала, кем он был и кем была она тогда. Но ее душа, казалось, знала все. Это был призрак. Призрак из ее прошлого, из их общего прошлого. И он любил ее. Любил так безусловно и преданно, что сама смерть не смогла разлучить их окончательно. И этот взгляд, полный вечности, был страшнее и реальнее любого признания, которое она слышала в своей нынешней жизни.