Книга Шёлковый переплёт, страница 140 – Натали Карамель

С этим нехитрым арсеналом она вернулась в кладовую, закрыв за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле.

Она подошла к столу, где стояла роковая шкатулка. Взяв щипцы, она аккуратно, не прикасаясь к лепесткам, перенесла их на ткань. Запах горького миндаля стал чуть отчетливее. Ее тошнило. Она бережно завернула смертоносный груз в ткань, словно пеленая ребенка, и поместила сверток в глиняный сосуд, плотно закрыв его крышкой.

Глиняный сосуд в ее руках был тяжелым не от веса. Он был тяжелым от знания. Знания, которое спасло жизнь императору, но которое она не могла объяснить, не выдав себя. Ее величайшая сила — память о другом мире — вновь стала ее величайшей уязвимостью.

Каждый шорох за дверью кладовой заставлял ее вздрагивать. Как-то во время уроков с Сохи, девочка обмолвилась, что некоторые стены в старых покоях «шепчут» — в них есть слуховые ходы, оставшиеся от прежних перестроек. Ари тогда отмахнулась от этого как от суеверия. Сейчас же ей почудилось, что за этой самой глухой стеной кладовой кто-то только что затаил дыхание. Была ли это игра воображения, натянутых нервов, или тот, кто подбросил яд, действительно наблюдал за тем, как она его находит?

Холодная мысль пронзила её: «Если это проверка, то экзамен уже начался. И первая часть — «обнаружение» — ею пройдена. Вторая — «донесение» — будет куда опаснее».

Она работала быстро, но ее движения были точны и лишены суеты — годы приготовления кремов по сложным рецептам научили ее собранности даже в панике. Завернув смертоносные лепестки, она почувствовала себя соучастницей преступления. Теперь на ее руках был не только хлеб для карпов, но и тайна, способная погубить десятки людей, включая ее саму.

Как сказать До Хёну, что она распознала яд, не упомянув химические формулы и криминалистические сериалы? Придется лгать. Снова. Искусство выживания заключалось теперь в искусстве умолчания. Теперь яд был изолирован.

Она спрятала сосуд в глубине своего рабочего шкафа, за банками с безобидными травами. Теперь нужно было предупредить того, кто сможет разобраться. Того, кому она доверяла безгранично.

Но как? Просто подойти и сказать: «В чае для императора цианид, я знаю это, потому что смотрела детективы в XXI веке и работала фармацевтом»?

Она стояла, прислонившись лбом к прохладной стене, и мысленно прощалась с тем утром. С тем миром, где ее самой большой проблемой была ревность к навязчивой бабочке в алом платье. Внезапно она осознала, что тот, кто подбросил яд, возможно, наблюдал за ней. Возможно, прямо сейчас. Эта мысль сковала ее холоднее страха. Она больше не была просто женщиной, влюбленной в принца. Она стала препятствием на чьем-то пути к трону. И препятствия имеют обыкновение исчезать.

Ее хрупкое счастье, только что расцветшее у пруда, было раздавлено тяжестью глиняного сосуда. В ушах зазвенела навязчивая, ироничная фраза из какого-то старого фильма, который она когда-то пересматривала с Темой:

«Спасение мира — это побочный эффект личной паники».

Сейчас эта паника была предельно личной. Она спасала не абстрактного «правителя», а брата того, кого любила. И человека, чья смерть неминуемо сожгла бы мост между ней и До Хёном дотла. Её альтруизм оказался удивительно эгоистичным. Но разве это делало его менее настоящим? Она не хотела быть героиней. Она хотела жить. И жить рядом с ним. И этот яд угрожал именно этому.