Книга Шёлковый переплёт, страница 132 – Натали Карамель

Следующий день начался для Ари с железной решимостью, выкованной ночным отчаянием. Признав свою любовь, она осознала и главную опасность — быть для него обузой, помехой на пути к выгодному союзу, причиной сплетен и проблем. И если она не может вырвать это чувство из сердца, то может хотя бы оградить его от него. Ее любовь, решила она, должна выражаться не в тяготении к нему, а в отдалении. Это была ее жертва, ее последний дар.

Каждое отворачивание от него, каждый вежливый и холодный поклон отзывались в ее душе тихим стоном. Она чувствовала себя предательницей — и по отношению к нему, и по отношению к своим собственным чувствам.

«Это во благо, — повторяла она себе как мантру, сжимая до боли пальцы под складками ханбока. — Ты спасаешь его от сплетен, а себя — от еще большей боли. Это правильно».

Но разум с его железной логикой проигрывал войну сердцу, которое разрывалось на части при виде его растерянного, недоумевающего взгляда.

Когда До Хён, как обычно, появился утром в библиотеке под предлогом проверки свитков, она встретила его не теплым, смущенным взглядом, а холодным, почтительным поклоном.

— Ваша Светлость, — ее голос звучал ровно и бесстрастно, как у докладчика на официальной церемонии. — Прошу прощения, но сегодня я не могу вас сопровождать. У меня срочная работа над каталогизацией лечебников по поручению Главного Лекаря. Я должна ее завершить к вечеру.

Она не смотрела ему в глаза, ее взгляд был устремлен куда-то в область его плеча. Она видела, как его рука, уже начавшая непроизвольное движение в ее сторону, замерла. Чувствовала, как его недоумение почти осязаемо повисло в воздухе.

Память услужливо подсказала ей ощущение этой самой руки — теплой, твердой, надежной, — лежавшей поверх ее ладони в сумерках. Теперь эта рука висела в воздухе, отвергнутая, и ей до боли захотелось протянуть свою, коснуться, вернуть все назад. Но она лишь сильнее впилась ногтями в свою ладонь, используя физическую боль как противовес душевной.

— Я... понимаю, — сказал он после паузы, и в его голосе прозвучала неуверенность, которой она раньше в нем не слышала. — Работа, конечно, важна.

Он постоял еще мгновение, словно ожидая, что она одумается, посмотрит на него, улыбнется своей смущенной улыбкой. Но Ари уже развернулась к полкам, демонстративно углубившись в изучение какого-то древнего свитка. Ее спина была прямая и неприступная.

Так начался их день — день, который До Хён мысленно окрестил «битвой с невидимой стеной». Каждая их случайная встреча в коридоре заканчивалась одним и тем же: ее ледяным поклоном, формальными извинениями и поспешным бегством под любым предлогом. Он пытался поймать ее взгляд — она отводила глаза. Он надеялся на минутную беседу в уединенном уголке сада — она оказывалась занята разговором с тем самым молодым аптекарем Ыйчжином.

И каждый раз, видя ее с тем самым молодым аптекарем, он чувствовал, как по жилам разливается яд.

«Неужели это причина? — проносилось в голове. — Этот... мальчишка? Его неумелый флирт и восторженные взгляды?»

Разум тут же отвергал эту мысль как нелепую, но укол ревности был молниеносным и болезненным. Он ненавидел себя за эту слабость, но не мог ее контролировать.

Он был сбит с толку и все больше обеспокоен. Его первоначальная растерянность медленно, но верно перерастала в глухую, холодную ярость. Не на нее — никогда на нее. А на эту дурацкую ситуацию, на дворец с его паутиной интриг, на собственную несвободу.