Книга Шёлковый переплёт, страница 128 – Натали Карамель

Она резко отвернулась, больше не в силах смотреть на эту сцену. Ее пальцы с такой силой сжали шелковую сумку со снадобьями, что костяшки побелели. Она чувствовала, как горит лицо, и надеялась, что никто не заметит ее смятения.

В этот момент к ней снова обратился молодой аптекарь. Его звали Ыйчжин. Недавно прибывший из провинции, племянник одного из старших лекарей, он был полон энтузиазма и с нескрываемым восхищением относился к знаниям Ари.

— Госпожа Хан Ари, — обратился он, слегка поклонившись. — Я слышал, вы использовали корень горечавки в смеси от несварения вместо более дорогого импортного ревеня. Это блестяще! Не могли бы вы объяснить принцип?

Обычно его интерес радовал бы ее. Но сейчас она ухватилась за его вопрос как утопающий за соломинку. Любая отвлеченная беседа была спасением.

— Конечно, — ее голос прозвучал чуть хрипло, и она прочистила горло. — Дело в концентрации горечи. Она стимулирует...

Она углубилась в объяснения, говоря быстро и подробно, заставляя свой мозг работать только на этом. Она чувствовала на себе взгляд Ыйчжина — живой, заинтересованный, чистый. И это было проще. Гораздо проще, чем встречаться глазами с До Хёном, в чьем взгляде она боялась сейчас увидеть равнодушие или, что хуже, жалость.

Она говорила о горечавке, и ирония ситуации была настолько горькой, что ей снова захотелось смеяться. Вот она, настоящая горечь — не в корне, а в душе. И никакое снадобье от нее не поможет. Она вдохнула полной грудью, изображая увлеченность, и ее голос зазвучал увереннее. Она была актрисой, играющей роль компетентного специалиста, в то время как внутри нее была лишь маленькая, униженная девочка.

Но ее тело, ее нервы были настроены на него. Она чувствовала его присутствие в зале, как компас чувствует север. И ей безумно, до физической боли, хотелось обернуться. Увидеть, подошел ли он к ней после ухода той девушки? Смотрит ли на нее?

Она запретила себе. Сжав зубы, уставившись на добродушное лицо Ыйчжина, она продолжала рассказывать о свойствах горечавки, вкладывая в этот монолог всю свою силу воли. Она улыбалась ему в ответ, и эта улыбка была такой же натянутой и фальшивой, как смех той леди, но она надеялась, что со стороны это выглядит естественно.

А что, если он смотрит? Что, если он, отбившись от назойливой бабочки, ищет ее взгляд? Пусть видит. Пусть видит, что она не замирает в тоскливом ожидании, а живет своей жизнью. Что ее внимание не его монополия. И ее улыбка, адресованная другому мужчине, пусть и самому обычному, стала внезапно оружием. Острым и опасным.

«Смотри, — мысленно бросила она ему вызов, поворачиваясь к Ыйчжину еще более оживленно. — Смотри, как мне хорошо и без тебя. Видишь? Я не твоя вещь, чтобы терпеливо ждать, пока ты соизволишь обратить на меня внимание. У меня есть своя ценность, и ее признают другие». Это была детская, мелкая месть, но в данный момент она давала ей опору, чтобы не рухнуть на месте.

А в душе бушевала буря. Горечь ревности смешивалась с горьким вкусом правды. Правды о ее месте, ее положении, о непреодолимой пропасти, разделяющей их миры. Она подарила ему мешочек с травами, а он, возможно, видел в этом лишь милую шалость служанки, не более.

«Хватит, — приказала она себе. — Сегодня же вечером выбросишь из головы эти глупости. Твоя задача — выжить. Все остальное — иллюзия».