Онлайн книга «Шёлковый переплёт»
|
Он стоял неподвижно, его лицо было маской. Но он не уходил. И этот факт резал ее по живому. Горечь на языке стала отчетливой, едкой, как пепел. Эта горечь была не метафорой. Она чувствовала ее на языке, как будто разжевала корень полыни. Ком подкатил к горлу, горячий и невыносимый. Ей вдруг стало трудно дышать, словно парадный ханбок сдавил не только грудь, но и легкие. Она сглотнула, пытаясь от нее избавиться, но тщетно. Тело отказывалось подчиняться разуму, реагируя на душевную рану физическим спазмом. И тогда пришло осознание, ясное и беспощадное, как удар ножом, от которого на мгновение потемнело в глазах. «Ревность. Это же самая обыкновенная, дурацкая ревность». Она мысленно рассмеялась над собой, но смех вышел горьким и беззвучным. Рита Соколова, мать двоих детей, пережившая развод и крушение всей жизни, ревнует корейского принца к юной аристократке. Абсурд. Комедия. И все же это не делало боль менее реальной. «Боже, да я же это уже проходила, — с горьким прозрением подумала она. — С Дмитрием. Та же неуверенность, те же мучительные сравнения себя с другими женщинами, которые казались более подходящими, более «правильными» для него. Тот же самый яд, только в другой упаковке». Самое унизительное было в том, что урок, казалось, не пошел впрок. Тогда, с Дмитрием, это была медленная, хроническая боль от недолюбленности. Здесь же — внезапный, острый приступ, как отравление. От этого было еще больнее: осознавать, что твое взрослое, много повидавшее сердце способно на такую же детскую, неконтролируемую реакцию. И это делало ее боль вдвойне унизительной. Неужели она, вынесшая столько уроков, ничему не научилась? Неужели ее сердце, этот вечный простак, снова ведется на ту же удочку? «Ну да, конечно. Кто я и кто она? — мысленно сказала она себе с той самой беспощадной прямотой, которую выработала за годы несчастливого брака. — Я — чужак. Бывшая служанка. Дочь опального рода. А она — цветок этого общества. Ее клан — опора трона. Их брак был бы стратегическим союзом. А что я могу предложить? Знание о том, как смешать шалфей и хризантему? Он называл мой ум ясностью. А что стоит этот ум против армий ее отца? Против золота ее приданого? Мои «цветущие руки» могут исцелить сыпь, но не смогут вылечить его репутацию от пятна связи со мной. Я — приятное развлечение. Она — разумное вложение». Стыд присоединился к ревности, создавая гремучую, ядовитую смесь. Она чувствовала себя глупо. Наивной девочкой, которой подарили немного внимания, и она уже начала строить воздушные замки. Самое ужасное было не в самой боли, а в том, что она выставила себя дурой. Перед ним. Перед самой собой. Она, опытная женщина, позволила втянуть себя в эту игру с заведомо проигрышным финалом. «Он, наверное, все это время просто забавлялся, — пронеслось в голове со жгучим стыдом. — Смотрел, как провинциальная простушка краснеет от его внимания. А теперь, когда появилась настоящая леди, он с облегчением вернулся в свой мир». Мысль о том, что его нежность была лишь снисхождением, а его интерес — любопытством к диковинке, была мучительнее, чем прямая обида. «Надо перестать. Перестать строить ему глазки, вздыхать при встрече. Что я вообще себе позволяла? На что рассчитывала? Запудрила мальчику мозги своими травами и несчастными глазами, а теперь удивляюсь, что он не может отказать знатной невесте?» |