Книга В сумерках моря, страница 116 – Вадим Панов

— А что Читер?

— Он меня не подозревает.

— Точно?

— Абсолютно.

— Откуда такая уверенность?

— Говорил с ним.

— А Читер откуда знает?

— За мной следили люди Кимиева, они подтвердили, что во время убийства я был на пляже.

— Весело там у тебя.

— Обхохочешься.

— В общем, насчёт этого убийства…

— Меня слишком просто отпустили. Это может сильно не понравиться Читеру, и тогда сделка окажется под угрозой.

Кем бы ни был собеседник, Чащина он понял с полуслова.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Было бы неплохо сделать, а не посмотреть.

— Узнаю твоё знаменитое чувство юмора.

— В моих обстоятельствах только смеяться.

— Не забывай, что ты не в отпуске.

— С вами забудешь, пожалуй.

— До связи.

* * *

Расставшись с Рзаевым, Читер велел напарнику срочно возвращаться к Цезарю, сам же сел в машине на задний диванчик и молчал всю дорогу. Буня знал, что перемещение на заднее сиденье – признак того, что к Читеру нельзя приставать, но любопытство пересилило, и здоровяк поинтересовался, как прошли переговоры, на что Читер грубо велел «не мешать думать». После этого в машине наступила тишина, Буня даже радио выключил. Что же касается Читера, он, как и всегда во время сложных размышлений, отчаянно боролся с желанием искупаться. И не просто окунуться в море, а проплыть километра три-четыре, наслаждаясь борьбой с волнами. Читер очень любил думать во время долгих заплывов, но, к сожалению, необходимость крепко подумать и возможность устроить долгий заплыв не всегда совпадали по времени, вот и приходилось уходить в себя и требовать от помощника полной тишины. И смотреть на пейзаж за окном, на море, которое, словно издеваясь, манило бросить всё и броситься в него; на придорожные заведения – магазины и кафе; на частные дома, отели, заборы, скалы, зелень… Смотреть на всё это и не видеть ничего, превращая увиденное в бессмысленный фон, мельтешение которого помогало Читеру анализировать состоявшийся разговор, поведение Рзаева – интонации, с которыми он произносил те или иные фразы, сопровождающие их жесты и мимику; сопоставлять их со словами, чтобы решить, насколько собеседник был честен, нет, не с ним, с ним Рзаев не мог быть честным по определению, а с самим собой – насколько он верил в то, что говорил. Чем угрожал. Был ли это блеф, а если был, то когда? В какие моменты? Насколько Рза уверен в своей позиции, которую пытается выдать за сильную? Она действительно такая? Читеру требовалось всё это понять, потому что Цезарь будет спрашивать не только о том, как прошли переговоры, но и попросит набросать план действий. Попросит дать ответ на главный вопрос: воевать или нет? И нужно быть готовым не просто высказать своё мнение, но чётко его аргументировать.

— Круглый хочет воевать?

— Круглый готов воевать. Это другое.

— Как это другое? – не понял Цезарь.

Учитывая важность вопроса, они говорили наедине, а поскольку знали друг друга долгие годы, могли не стесняться ни в выражениях, ни в проявлении эмоций.

— Круглый планировал создать против нас коалицию и заставить сесть за стол переговоров, – рассказал Читер. – Война – это план Б, причём план нежелательный, потому что в одиночку ему с нами не справиться, а поддержит ли его сообщество в войне, а не в угрозах – большой вопрос. Все знают, что мы будем бить беспощадно, и никто не хочет нарываться. Да и воевать, говоря откровенно, никто не хочет, особенно в сезон. Сейчас нужно деньги зарабатывать, а не народ распугивать, поэтому все мелкие боссы наверняка предложили Круглому отложить разборки до осени.