Книга В сумерках моря, страница 115 – Вадим Панов

— Спасибо.

— Тебе.

— Мне за что?

— За чувства.

— Я угадала?

— Ты не угадывала. Ты почувствовала. Это другое.

— Да, другое, – согласилась Джина. – А тебе спасибо, что не соврал в ответ.

— Зачем? – не понял Феликс.

— А за этот вопрос – отдельное спасибо, – рассмеялась девушка.

— Я…

— Подожди. – Она приложила палец к его губам. – Я хочу сказать тебе кое-что. Это очень важно, и мне почему-то кажется, что сейчас подходящее время.

— Сейчас? На пляже?

— Сейчас, после всего, что произошло и что мы уже сказали друг другу. – Джина говорила очень серьёзно. – И не имеет значения, где мы: на пляже, за обеденным столом или под одеялом. Сейчас должно прозвучать важное. Я так считаю.

— Прости, что не понял этого.

Феликс повернулся и сел лицом к девушке, она повторила его движение, и теперь они сидели друг напротив друга, едва не касаясь, а точнее, иногда легонечко касаясь друг друга лбами, и потому могли говорить очень-очень тихо.

— У меня бывают дни, когда я – сука. Я не хочу ни с кем говорить, а если кто-то заговаривает со мной – я срываюсь. Меня бесит вообще всё, и я очень легко впадаю в ярость. Это не всегда связано с циклом, если ты вдруг подумал, просто у меня дурной характер. Ты даже представить не можешь, насколько дурной. Но я абсолютно точно знаю, что никогда не сорвусь на тебя. – Джина глубоко вздохнула и потёрлась лбом о лоб мужчины. – Вот.

— У меня тоже так себе характер.

— Да. Но мне на это плевать. А теперь говори, что тебя беспокоит?

Ещё один пример её знаменитых переходов с темы на тему.

— Я не беспокоюсь, я задумался, – ответил Чащин.

— Принимается, но мне этого мало.

Он знал и потому продолжил до того, как Джина закончила фразу.

— Я не понимаю, почему Тихомиров так быстро от нас отстал.

— На твой взгляд быстро?

— Очень, – ответил Феликс. – Наши поступки действительно выглядят подозрительно: мы уехали без предупреждения, отъезд стал неожиданным для всех, и все наверняка сказали об этом полицейским. По всему получается, мы, как минимум, свидетели, а как максимум – подозреваемые. Тем не менее он ограничился обычным опросом.

— Нам же легче.

— Не уверен.

— В смысле?

— Читера наверняка заинтересует эта странность, а объясняться с ним мне хочется ещё меньше, чем с полицией.

— Ну, заинтересует, и что? – не поняла девушка. – Что Читер может подумать?

— Например, что Тихомирову приказали от нас отстать, – ответил Чащин.

— А-а. – Она выпрямилась, некоторое время молча смотрела на Феликса, обдумывая услышанное, затем осторожно спросила: – Ты это допускаешь?

— Забыл тебе сказать: у меня амнезия, – грустно пошутил Чащин.

Джина кивнула, показав, что шутка её позабавила, но улыбка по её губам не скользнула.

— Флекс, ты забыл информацию, но не можешь изменить себя. Ты ничего не помнишь, поэтому все твои поступки определяются не разумом, а душой. Ты поступаешь так, как поступил бы ты настоящий. И тот, настоящий, которого я вижу в твоих поступках, мне безумно нравится, потому что настоящий ты совсем не похож на уголовника.

Ответить Чащин не успел, хотя очень хотел – подал голос кнопочный телефон. Феликс поцеловал девушку в щёку, извинился и отошёл в сторону, отыскав на пляже пустой уголок.

— Да?

— Ты ведь знаешь, что тебя подозревают в убийстве?

— Я был на пляже. Есть свидетели.