Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 78 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Фид даже не обернулся. Запрыгнул внутрь.

Из правой амбразуры «Мамонта» застрекотал пистолет-пулемёт Джина. Короткие злые очереди, подавляющий огонь, который не давал тварям, выползавшим из вентиляционных проёмов, собраться в группу. Сингапурец бил точно, экономно, и гильзы сыпались из амбразуры на бетон причала блестящим латунным дождём.

Я поднялся. Вернее, попытался. Правая нога не работала. Колено заклинило в полусогнутом положении, шарнир намертво, и «Трактор» мог опираться на неё, но не мог её разогнуть. Я встал на левую. Упёрся кулаком в бетон. Оттолкнулся.

Тридцать метров до аппарели. Тридцать метров на одной ноге и одном упрямстве.

Я захромал. Не побежал, побежать я уже не мог, но пошёл быстро, волоча правую ногу, которая скребла ботинком по бетону с протяжным скрежетом. ШАК бил по спине при каждом шаге, ремень врезался в плечо, и бронепластины на груди «Трактора» дребезжали, как посуда в буфете при землетрясении.

Турель продолжала работать. Ева поливала периметр бункера, и снаряды кромсали бетон, расширяя дверной проём до размеров ворот, через которые уже никто не лез, потому что лезть было некому. Вернее, тем, кто лез, хватало одного снаряда, чтобы передумать. Навсегда.

Кира сместила прицел. Я слышал, как ствол её винтовки скользнул по бронекрыше, тихий шорох стали по стали, и знал, что перекрестие сейчас ходит по вентиляционным окнам бункера, ожидая следующую цель. Снайпер, который не стреляет дважды по одному месту.

Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

Аппарель «Мамонта» была опущена, и в тёмном проёме десантного отсека я видел руки. Дюк, стоя у края, протягивал обе ладони вперёд, широкие, как лопаты. Фид рядом, автомат направлен мне за спину, прикрывает.

Пять метров. Три.

Я перевалился через край аппарели, тяжело, неуклюже, и Дюк подхватил меня под мышки, втягивая внутрь, как втягивают мешок с цементом. Мои ботинки проскрежетали по рифлёному настилу. Спина ударилась о борт.

Аппарель поехала вверх. Гидравлика загудела, бронированная плита поднималась медленно, неторопливо, с достоинством механизма, которому безразличны обстоятельства по ту сторону брони. Щель между краем аппарели и причалом сужалась. Серый туман, бетон, дымящиеся останки мутантов у бункера. Всё это уплывало вверх, как уплывает берег, когда отходит паром.

Лязг. Аппарель встала в пазы. Замки защёлкнулись.

Рёв дизеля. «Мамонт» дёрнулся с места, подминая кустарник, ломая ветви, которые хлестали по бортам с частым треском. БТР набирал скорость, уходя от станции «Оазис-2», от заражённой реки, от бункера, набитого сотнями пробуждённых тварей, от всего этого кошмара, который останется позади, если нам повезёт.

Если.

В десантном отсеке пахло порохом, кровью и озоном от перегретых сервоприводов. Жёлтые стробоскопы мигали, заливая лица рваным светом, в котором все выглядели мертвецами, которым забыли сообщить, что они мертвы.

Тяжёлое хриплое дыхание заполняло тесное пространство, и я не мог определить, чьё оно, потому что дышали все так, как дышат люди после того, как их чуть не убили, глубоко, жадно, с присвистом, словно воздух мог кончиться в любой момент.

Дюк осторожно опустил на пол канистру. Одну. Двадцать литров чистой воды в белом пластиковом корпусе, единственную из трёх, которые мы принесли. Вторую я приказал бросить. Третья осталась на полу бункера, в луже амниотической слизи, среди лопнувших коконов и мёртвых тварей, бесполезная, как бесполезны деньги на дне океана.