Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 80 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

— Здесь нет трофеев без подвоха, Фид. Элита Корпорации не оставляет подарков. Ты облажался, — я сделал паузу, давая словам осесть. — Но мы выжили. Значит, урок усвоен. Выбрось это дерьмо и больше не бери ничего, что мигает или пищит, пока я не проверю. Понял?

Фид сглотнул. Кадык дёрнулся, и я видел, как напряжение в его плечах начало отпускать, медленно, не сразу, как отпускает судорога после укола.

— Понял, шеф.

Он разжал пальцы. Обломки рации посыпались на рифлёный пол, мелким пластиковым мусором, и Фид пнул их ботинком под скамью, подальше, с тем раздражённым движением, с каким пинают пустую банку из-под пива, в которой утонула оса.

Я повернулся к Дюку. Здоровяк сидел напротив, прижимая к рассечённой брови грязный тампон, и его левая рука лежала на канистре, как лежит рука хозяина на голове собаки. Собственнически. Он пронёс эти двадцать литров через ад, и теперь они были его, по праву крови и пота.

— Воду сберегли? — спросил я.

Дюк хлопнул ладонью по канистре. Пластик гулко отозвался.

— Двадцать литров. Хватит только радиатору «Мамонта», чтобы не закипел. Нам придётся терпеть жажду до «Востока-5».

Я кивнул. Промолчал. Терпеть жажду предстоит в тропических джунглях в синтетических телах, которые перегревались быстрее настоящих. Перспектива, от которой хотелось сплюнуть, но во рту было сухо.

Цена ошибки. Маленький кусок корпоративного пластика в подсумке разведчика, про который все забыли, обошёлся нам в сорок литров чистой воды, шестнадцать крупнокалиберных патронов, два магазина 5,45, шесть зарядов картечи, один бронебойный снайперский патрон и незнакомое мне количество тридцатимиллиметровых снарядов к турели. Плюс разорванный комбинезон Фида, разъеденный наплечник «Трактора» и колено, которое больше не гнулось.

Арифметика выживания. Холодная, точная, безжалостная. Терра-Прайм не прощала мелочей. И я знал, что Фид запомнит этот урок лучше, чем любой крик, любой удар, любое наказание. Потому что крик забывается. А жажда нет.

Алиса, перевязывавшая мне плечо, замерла. Её пальцы, секунду назад уверенно наматывавшие бинт поверх очищенной брони, остановились. Я почувствовал, как они напряглись, как напрягаются пальцы человека, который увидел что-то, чего видеть не хотел.

— Корсак, — голос тихий, осторожный. Она назвала меня по фамилии. Плохой знак. Алиса называла по фамилии, только когда новости были хреновыми. — Эта слизь на броне…

Я опустил взгляд.

Чёрная слизь на наплечнике шевелилась. Медленно, лениво, меняя цвет от чёрного к тёмно-багровому и обратно, пульсируя с ритмом, который совпадал с покачиваниями «Мамонта» на ухабах. Как будто подстраивалась. Как будто слушала.

— Шеф, — собранный голос Евы зазвучал в голове, предельно ровный, очищенный от сарказма и игривости. Каждое слово несло только информацию. Так она говорила, когда новости были по-настоящему плохими. — Радиосигнал от рации не просто разбудил бункер. Улей перестроился. Пастырь получил точные координаты источника шума.

В интерфейсе вспыхнуло красное предупреждение. Спектрограмма развернулась на внутренней стороне визора, и знакомые волнообразные паттерны биометрического сигнала заплясали зелёными пиками на чёрном фоне. Только амплитуда была другой. Выше. Намного выше, чем тот сканирующий пинг, который мы засекли вчера в каньоне.