Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 81 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Пастырь не сканировал. Пастырь командовал.

Я повернулся к Ваське Коту.

Контрабандист сидел в углу десантного отсека, прижав колени к груди, и его лицо в жёлтых вспышках стробоскопов было белым, как бумага, на которой кто-то забыл нарисовать кровеносные сосуды. Засаленная карта лежала на коленях, и здоровая рука прижимала её к бедру, а загипсованная лежала поверх, придавливая край.

Он всё слышал, по рации и по нашим лицам, и контрабандист, который выжил в Красной Зоне хитростью, сейчас считал шансы и не находил утешительных цифр.

— Следующая точка, — сказал я. — Кладбище экскаваторов. Сколько до него?

Кот облизнул потрескавшиеся губы. Палец здоровой руки нашёл место на карте, ткнул в точку, обведённую чёрным маркером.

— Три часа ходу… — голос сиплый, надорванный. — Узкое ущелье. Там завалы…

— Шеф, — Ева снова, и на визоре развернулась новая спектрограмма, поверх карты, поверх всего, красная, мигающая, с данными, от которых похолодело в животе. — Нам туда ехать три часа. Но на радаре там уже фиксируется огромная масса биосигнатур. Они стягиваются к ущелью со всех джунглей в радиусе пятидесяти километров. Пастырь строит нам живую баррикаду прямо на маршруте.

Пауза. Четверть секунды. Потом Ева добавила, и в её голосе я услышал ту самую цифровую рябь, мелкую вибрацию, которую она выдавала, когда данные не укладывались в допустимые параметры:

— Он ждёт нас.

Пальцы Алисы коснулись повреждённого наплечника «Трактора».

И отдёрнулись.

Резко, рефлекторно, как отдёргиваешь руку от горячей плиты. Тампон упал на пол, закатился под скамью. Алиса смотрела на мой наплечник, и в её глазах стояло что-то, чего я не видел раньше. Что-то ближе к тому, как смотрят на рану, которая оказалась глубже, чем думал хирург.

Чёрная слизь на керамической пластине не сохла. Не стекала. Не вела себя так, как должна вести себя жидкость, оставшаяся от мёртвой твари.

Она жила. Медленно, лениво перетекала по поверхности брони, меняя цвет от матово-чёрного к глубокому багровому и обратно, пульсируя с ритмом, который я уже узнавал. Ритм покачиваний «Мамонта» на ухабах. Ритм, который совпадал с биосигналом Пастыря на спектрограмме Евы.

Слизь подстраивалась. Слушала. Резонировала.

— Шеф. Анализ завершён. Это биологический транспондер, — голос Евы был холодным, аналитическим, лишённым всего, кроме данных. — Органическая метка, резонирующая с сетью Улья. Спектр совпадает с нейросигналом Пастыря на девяносто четыре процента. Он перестал сканировать каньон вслепую. Теперь он видит нас как точку на радаре. Точность позиционирования около пяти метров. Каждую секунду видит, шеф. В реальном времени.

Пять метров. Точность артиллерийской наводки. Пастырь знал, где мы, и знал это непрерывно, потому что на моём плече сидел его персональный GPS-маяк, замаскированный под кусок биологической дряни.

Я сообщил о новой информации остальным, поскольку скрывать смысла не было. Они имеют право понимать реальную опасность.

Фид вскочил со скамьи. Адреналиновая дрожь куда-то делась, вместо неё пришла та резкая, нервная энергия, которая бывает у людей, когда они понимают масштаб проблемы быстрее, чем находят решение.

— Срезаем к чертям и выкидываем в амбразуру! — заявил он.

Я поднял руку. Жёсткий жест, ладонь вперёд. Стоп. Сядь. Заткнись. Подумай.