Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 57 – Нина Тимолаева

А значит, последняя вещь, которую он должен уничтожить.

К тому часу, когда первый настоящий солнечный луч коснулся верхней зубчатой стены, во внутреннем дворе уже снова таскали длинные столы.

Слуг поднимали с постелей. Из кладовых несли чистые скатерти. Музыкантам приказывали молчать до особого знака. У обрядового возвышения заново мыли камень от старой крови. В воздухе снова поплыл тот же страшный, знакомый запах: воск, металл, дым и ожидание.

Крепость готовилась ко второму брачному пиру.

Только теперь это был не праздник.

Это была ловушка.

К полудню крепость снова пахла воском, горячим камнем и страхом.

Только теперь страх не прятался за праздничным шумом. Он лежал поверх всего — на заново вымытых досках возвышения, на белой дорожке, которой снова прикрыли пятно старой крови, на ритуальных чашах, отполированных так тщательно, будто блеск металла мог заставить дом забыть, что случилось ночью.

Ясна стояла в малом обрядовом покое у раскрытого сундука с женскими украшениями и смотрела, как Тирна молча расправляет на коленях тяжёлую свадебную ткань.

На сестре маршала было платье Эйры — не то самое, в котором та упала на пиру, а запасное, менее парадное, но достаточно близкое по цвету и крою, чтобы в полутьме и под плотной вуалью никто не стал считать складки. Золотая нить, которую ещё ночью нашли у чаши в саду, теперь лежала на столе рядом с новыми шпильками. Волосы Тирны убрали так, чтобы они повторяли силуэт невесты. Подол платья уже тянулся по полу, как чужая тень.

— Не смотри на меня так, — сказала Тирна, не поднимая головы. — Я и без тебя знаю, что это плохая затея.

— Тогда зачем согласилась?

Тирна наконец вскинула глаза.

— Потому что если кто-то решил, что в этом доме можно резать братьев одного за другим, а сестры будут сидеть в дальнем крыле и молиться, значит, он плохо знает наш род.

Ясна подошла ближе и взяла со стола белую ткань внутреннего покрывала. Пальцы работали привычно, но внутри всё было натянуто так туго, что хотелось выдохнуть и не останавливаться.

— Он знает ваш род слишком хорошо, — тихо сказала она. — В том-то и беда.

Тирна криво усмехнулась.

— Тогда тем приятнее будет смотреть ему в лицо, когда он ошибётся.

Ясна не ответила.

Она завела край ткани Тирне под волосы, выровняла у висков, проверила, как ложится вуаль. Девушка дрожала. Едва заметно, но достаточно, чтобы это почувствовали руки.

— Можно ещё передумать, — произнесла Ясна, хотя знала, что поздно.

— Нет.

— Тирна.

— Нет, — повторила она уже жёстче. — Если брат всё ещё сидит в башне без меча, а этот гад ходит по дому с чужими приказами на губах, я не стану прятаться за дверью. И не смотри так, будто тебе одной бывает страшно.

Ясна встретила её взгляд и впервые за весь день позволила себе короткую правду:

— Мне страшно не за себя.

Тирна замерла.

Потом вдруг очень медленно отвела глаза.

— Ему тоже, — сказала она после паузы. — Просто он лучше умеет не показывать.

Это было сказано слишком спокойно, слишком прямо, и оттого ударило острее, чем любой намёк. Ясна не стала отвечать. Только опустила вуаль ниже, так, чтобы под ней оставались видны лишь смутные очертания подбородка и губ.

В дверь тихо постучали.

Ясна сразу напряглась.

— Кто?

— Тот, кого ты ждёшь, — раздался голос Рагнара.