Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 52 – Нина Тимолаева

— Да. Но дядя не варил мазь голыми руками и не выносил её со склада без тех, кто ставит отметки.

Тирна медленно выдохнула.

— Ты думаешь, Ульвек был с ним заодно ещё тогда?

— Нет. — Ясна покачала головой. — Не знаю. И не стану натягивать правду туда, где у меня пока только нитка. Но он видел, как одна пропавшая мазь меняет судьбу целого дома. Видел, как легко толпа хватается за удобного виноватого. И пережил это рядом с Рагнаром. Такое знание не забывают.

Она перевернула ещё несколько страниц.

Там шли годы позже. Уже при взрослом Рагнаре. Уже после смерти Харра. Уже после того, как власть в доме стала медленно собираться вокруг младшего сына, вернувшегося из северных зим.

И имя Ульвека не исчезло.

Оно только росло.

Старший над обозами.

Смотритель южной пошлины на время тревоги.

Ответственный за чрезвычайный сбор с торгового тракта в месяц приграничного обострения.

Назначен начальником внутренней стражи дома.

Ясна начала снимать одну тетрадь за другой. Южная дорога. Временные надбавки на эскорты. Военные закупки соли и железа. Платы за срочные проходы в месяцы, когда между Серой Рекой и Каменным Клыком нарастала вражда. Потом ещё один слой — семейные приложения к хозяйственным книгам, где указывали, чьи люди берут подряд на поставки.

И вот тут картина наконец перестала быть разрозненными пятнами.

Каждый раз, когда переговоры с Серой Рекой приближались к миру или хотя бы к длинному перемирию, случалось что-то, из-за чего южную дорогу снова закрывали на «временный» военный порядок. Разбои на заставе. Поджог амбара. Нападение на обоз. Исчезновение гонца. После этого вводили экстренные пошлины. Поднимали охранные сборы. Соль, железо, смола и зерно шли через людей, связанных с одной и той же сетью имён.

Не всегда прямо Кайр Ульвек.

Иногда — его сводный брат по жене. Иногда племянник. Иногда родич старой кормилицы его дома, неожиданно ставший смотрителем склада на южной дороге. Но круг был один и тот же.

Вражда кормила их лучше мира.

А нынешний брачный союз бил не по чести, не по гордости даже — по кошелю и власти. По праву держать дорогу за горло. По праву от имени опасности распоряжаться людьми и запасами. По праву быть незаменимым там, где на деле давно уже не должно быть войны.

— Он кормился с неё, — тихо сказала Ясна.

Тирна подняла голову от ведомостей.

— С чего?

— С вражды. Не красивыми речами. Деньгами. Поставками. Дорогой. Каждый раз, когда мир срывался, его люди получали больше. А теперь, если бы союз состоялся, южную дорогу передали бы общему приграничному совету двух кланов. Пошлины сняли бы. Чрезвычайные сборы пересмотрели. Внутреннюю стражу сократили бы на мирный порядок.

Тирна застыла, потом оперлась ладонью о край стола.

— Брат собирался это сделать после свадьбы.

— Откуда ты знаешь?

— Он говорил отцу ещё прошлой весной. Потом уже после смерти отца — мне. Злился, что дом привык жить так, будто война нужна ему больше, чем хлеб. — Девушка с силой выдохнула. — Ульвек был против. Очень тихо. Очень вежливо. Всё время твердил, что граница ещё не готова к слабости.

Ясна перевела на неё взгляд.

— И всё это время он стоял рядом с Рагнаром?

— Почти всегда. Караулы, внутренние посты, северные ключи, дозоры у рода, охрана старших женщин в дни советов. Он знал, кто куда ходит, кто чем дышит и где брат прячет то, о чём не хотят болтать вслух.