Книга Скорачи, страница 50 – Владарг Дельсат

Варя

Мама… Почему я сходу верю в то, что это мама? Я никогда никого так не звала, откуда мне знать, что такое «мама»? Но вот она обнимает меня, будто укрывает собой, и я в ее руках становлюсь просто девочкой. Обычной такой девчонкой, всю жизнь мечтавшей услышать это ласковое «доченька». Даже Сережа не выдерживает и плачет, ведь он же тоже сирота, как и я…

Почему я принимаю ее, ведь я уже большая девочка… или нет? Не понимаю, что со мной происходит, хочется просто раствориться в тепле Авдотьи и чтобы так было всегда. Я очень устала от приключений, от собственного страха, от опасности. Мне хочется просто жить, лечить детей и чтобы Сережа был рядом. Неужели я так много прошу у жизни?

— Успокоились немного, дети? — интересуется у нас обоих наша… новая мама.

— Я уже все, — Сережа, как всегда, берет себя в руки первым. — Что это было?

— Расплющило нас, любимый, — объясняю я, вытирая слезы. — Дети мы с тобой, а у нас то война, то непонятно что вообще… Но теперь-то все? А то у меня сердце после всего себя нехорошо ведет, еще с ним разбираться, а у нас даже стетоскопа нет…

— Разберемся и с сердечком твоим, — улыбается Авдотья. — И с тем, что вам для лекарства нужно. А сейчас собирайтесь, если вы доплакали.

— Куда собираться? — не понимаю я.

— Домой, Варенька, домой, — улыбается мне новая мама, а я просто не могу уложить в голове нам сказанное.

— А мы там мешать не будем? — тихо спрашиваю я, все еще боясь поверить.

— Не будете, — тяжело вздыхает она. — Собираетесь?

— Переодеваться надо? — понимаю я, все-таки мы сейчас в своем, а я так вообще — в Сережином.

— Идите покамест в своем, дома разберемся, — гладит она меня по голове, и это так приятно, что описать свои ощущения у меня не получается.

Я медленно поднимаюсь с кровати, ожидая почувствовать головокружение, но его нет. Привесив на плечо автомат, смотрю на Сережу, а он поднимает оба наших сидора и винтовку, мягко мне улыбнувшись. Почему-то мне очень хочется нашего хлеба, хоть малюсенький кусочек. Я жалобно смотрю на любимого, зная — он поймет.

— Сейчас, минуту, — говорит Авдотье Сережа, раскрывая сидор и доставая нож.

Отрезав три ломтя, он выдает мне хлеб, поделившись со Степанидой и Авдотьей, но себе ничего не взяв. Я уже спросить хочу, но любимый только улыбается, а я сосу этот кусочек хлеба, пахнущий дымом, как леденец, и мне становится как-то очень спокойно на душе. Авдотья пробует наш хлеб очень осторожно, улыбаясь затем.

— Вот и переломили хлеб, — кивает Степанида. — Тогда я пойду, а вы устраивайтесь, мне еще много кому маму найти надо. А вы, как устроитесь, сможете лекарский экзамен сдать, Милалика ограничений по возрасту не ставила.

— Интере-е-есно, — тяну я, потому что доктор в двенадцать лет — это не смешно. Но, видимо, она и не думает шутить, значит, надо будет узнать, что это за экзамен такой.

— Карету сейчас подадут, — встает на ноги Степанида.

Она выходит из комнаты, а я смотрю на Авдотью, потому что дальнейшие наши шаги от меня ускользают. Наша новая мама улыбается, принявшись объяснять нам обоим ближайшее будущее. Если коротко — сейчас нас отвезут «домой», где мы немного отдохнем, а потом двинемся в банк для начала, куда наши «сбережения» и улягутся, ну а потом нас оденут — трусы, носки и прочие радости жизни нам купить надо. Дальше — к школе подготовиться, тоже, правда, что имеется в виду, я не слишком понимаю, но принимаю план как рабочий.