Книга Скорачи, страница 47 – Владарг Дельсат

Я не знаю, чего мне ждать, да и окружающее пространство не фиксирую, только почувствовав, что Сережа тянет с меня штаны. Зачем он это делает, я понимаю, зажмуриваясь — сразу же накатывает страх. Учитывая сон, меня действительно надо переодеть, чем и занимается любимый, меняя и белье.

— Будет возможность — постираемся, — говорит он мне. — Я пока на тебя свои запасные надену, хорошо?

— Хорошо, — киваю я. Меня, конечно, лучше бы помыть, но пока никак. Кто знает, как я отреагирую на полное обнажение.

— Вот, матушка, — слышу я голос в коридоре. — Истинные они, но девочке плохо, да и мальчик неведомо на чем держится…

— Воины, помню, — вторит ему голос постарше. — Дай им полежать спокойно.

— Да, матушка, — подтверждает первый, девчоночий голос.

Все стихает, а я снова уплываю в дрему. Но я не хочу! Не хочу этих страшных, просто жутких снов! Что мне делать? Сережа меня обнимает, отчего на душе вдруг становится очень спокойно. Как врач, я понимаю, что нужно делать, но сосредоточиться на этом не могу, потому что сейчас я просто ребенок. И сделать что-либо сейчас я не могу, мне просто страшно, и все. Кажется, стоит отвернуться — и сразу же в дверь и окно полезут фрицы. От этого ощущения я тянусь к гранате, выложенной Сережей на стол.

— Дай, пожалуйста, — прошу я любимого.

— Возьми, — любимый все понимает, глядя, как я прижимаю гранату к груди.

Он вздыхает, а мне так хоть немного спокойнее делается. Что происходит вне нашей комнаты, мне не слышно, отчего создается ощущение, что всех уже убили, остались только мы с Сережей. Настроение катится в пропасть, и я опять плачу. С одной стороны, я понимаю почему, но с другой… Как заколдовали, честное слово. Наверное, выгляжу я как Несмеяна на картинке, отчего мне не очень комфортно.

— Смотри, Авдотья, — снова слышится чей-то голос от двери. — Воины они, в своей одежке оставшиеся, значит, только оттуда, а Марья…

— Я понимаю, Степанида, — второй голос не слишком молодой, а затем я слышу стук в дверь.

Меня заслоняет Сережина спина, а я сама прячусь за ним, просто сворачиваясь в клубочек. Я не хочу видеть мою смерть! Не хочу! Пусть они все уйдут! Не надо! Я уже почти в истерике, когда слышу пораженный вздох, и вдруг… Меня берут на руки. Бережно-бережно как-то на руки берут, как малышку, ласково обращаясь, только слов я не разбираю, потому что вначале очень страшно.

— Маленькая моя, да кто ж с тобой такое сотворил… — голос полон нежности, от него хочется расслабиться, но я не могу: страшно мне.

— Известно кто — фрицы, — вздыхает Сережа совсем рядом.

— То не фрицы, — произносит эта ласковая женщина, прижимая меня, кажется, к груди. — Степанида! — зовет она.

— Что, Авдотья? — появляется тот, первый голос. — Ты поняла чего?

— Колдуна сюда зови, срочно! — требовательным голосом почти приказывает Авдотья. — Сама посмотри…

— Боже ж мой! — поражается та, кого Степанидой назвали. — Потерпи, малышка, я сейчас!

Я не понимаю, что происходит, но в руках этой Авдотьи страх уходит, я просто чувствую ее тепло, а она уговаривает меня потерпеть немного, как будто я маленькая, которой очень больно. Но мне не больно, мне просто страшно очень. В ее руках, как в Сережиных, страх уходит. Я отваживаюсь открыть глаза и вижу прямо перед собой круглое, какое-то очень доброе лицо с синими глазами. Именно эти глаза, будто подсвеченные изнутри, завладевают моим вниманием. Сколько в них тепла… Как-то очень необычно я себя чувствую, как будто… Даже и сравнения нет у меня.