Книга Скорачи, страница 46 – Владарг Дельсат

— Вот, вы поешьте, — предлагает нам незнакомка. — А если что нужно будет, тут вот колокольчик…

— Спасибо, — нахожу я в себе силы поблагодарить. — Мы чуть попозже поедим.

— Совсем, знать, тяжко, — вздыхает она, покидая нас и аккуратно прикрывая за собой дверь.

А я понимаю: надо встать и покормить Вареньку. Пока еда теплая, надо покормить мою милую, ибо микроволновки тут нет, разогревать не на чем. Осторожно погладив Вареньку, я встаю, чтобы разобраться с едой. Двигаться мне надо быстро, ибо дрожать начинает моя милая. Ну да, судя по ее рассказу… Не должно это ей сниться, тело мертво было! То есть с нуля жизнь начинать должна, а она нет, что-то помнит, и хорошо бы что-то хорошее!

Взяв тарелку со щами, я усаживаюсь рядом с любимой. Вопрос о том, с ложки кормить или нет, вообще не рассматривается, у нее слабость, и сильная — она сама просто не сможет. Проблем я в этом не вижу, да и интимным процессом, как некоторые, не считаю. Мне нужно покормить ребенка, который сейчас — моя самая любимая девочка, и я ее покормлю, потому что так надо.

Варя

Сон был длинным и очень страшным. Я даже не представляла, что делали каратели на нашей земле. Ту девочку, которой была я, хотели изнасиловать, но она как-то извернулась и ударила зверя прямо туда, за это ее долго били плеткой, вот откуда следы на мне, а потом принялись вешать. Вешали, веревка обрывалась, я падала… Ко рву меня притащили за волосы, потому что ноги отказали от всего, что со мной делали, и просто зашвырнули туда.

Я дрожу, сильно дрожу, потому что пережитое во сне не позволяет мне адекватно воспринимать реальность. Сейчас я совсем не Варвара Никитична, я запуганная девчонка, которой очень страшно. Только Сережины руки дают мне покой, а стоит ему отойти — и я чувствую колючую веревку на своей шее. Это невозможно рассказать, даже объяснить… Теперь я, наверное, буду бояться спать.

— Все хорошо будет, — говорит мне Сережа, садясь рядом с тарелкой.

Он приподнимает меня еще сильнее, отчего голова немного кружится, и просит открывать ротик. У него это так нежно получается, так ласково, что слезы сами бегут из моих глаз. Зачем со мной такое сделали? Почему Смерть поместила меня в тело так жестоко замученной девочки? Нет у меня ответа, совсем нет, но это просто невозможный садизм.

Я послушно ем, не раздумывая и стараясь сохранять тактильный контакт с Сереженькой, потому что без него, кажется, и дышать не могу. Очень страшным оказалось то, чрез что прошла совсем юная девочка. Настолько страшным, что и моя психика непонятно на чем держится. Меня опять качнуло в сторону малышки, я очень хорошо понимаю это, но ничего не могу сделать. Да и не хочу, честно говоря, потому что со мной рядом Сережа, он точно сможет меня защитить от всего.

— Сейчас щи доедим, — мягко говорит мой любимый. — А потом и сладкого, чтобы улыбалось моей милой.

— А можно мне хлеба… нашего? — тихо спрашиваю я, обнаружив, что пока говорю шепотом, все вроде бы в порядке. То есть нет ни заикания, ни чего-то другого.

— Можно, моя хорошая, можно, — вздыхает Сережа, гладя меня. — Сейчас дам.

И он действительно дает мне в руку кусочек нашего пайкового хлеба, который я сразу же засовываю в рот. Чуть кисловатый вкус, привычный уже, можно сказать, избавляет меня от легкой тошноты, а еще дарит ощущение, как будто мы среди своих. Сережа, убедившись, что я поела, очень быстро уничтожает свою порцию — минуты за три, только ложка мелькает, а потом садится рядом, принимаясь гладить меня. Я цепляюсь за его руку, прижимаясь к ней щекой. Что с нами будет?