Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 227 – Диана Фурсова

Селина кашлянула гарью. Слёзы текли по закопчённому лицу.

— Я… пришла… за письмом…

— В мою аптеку? — Алина даже не пыталась скрыть холод.

Женщина отвела взгляд.

Вот и ответ.

Письмо. Или бумаги. Или что-то, что не должно было пережить пожар.

— Дышите, — коротко сказала Алина. — И если решите умереть красиво, делайте это не сейчас. У меня нет на вас времени.

Рейнар, стоявший рядом, опёрся ладонью о стену.

И вот теперь она увидела по-настоящему: он ранен не только прежним плечом. На запястье — свежий ожог. На шее — копоть и содранная кожа. Дыхание слишком тяжёлое.

— Сядьте, — отрывисто бросила она ему.

— Потом.

— Сейчас.

Он посмотрел на неё тем самым взглядом, которым обычно приказывал полкам.

Алина не отвела глаз.

— Сейчас, — повторила она. — Или я оглушу вас ведром и посажу силой.

Лайм рядом поперхнулся дымом, пытаясь не засмеяться.

Дара, вся чёрная от сажи, зло ухмыльнулась:

— Сделай, миледи. Я подержу.

Рейнар медленно опустился на перевёрнутый ящик.

Вот так.

И эта маленькая, невозможная победа сейчас значила больше, чем должна была.

Потому что мир горел.

Потому что враг действительно пошёл ва-банк.

И потому что всё, что она успела построить, только что пытались вырвать не бумагами, не сплетней, а огнём.

К полуночи аптеку всё-таки отстояли.

Не целиком.

Пристройка выгорела почти полностью. Половина кровли у часовни рухнула. Часть запасов — в пепел. Пять коробок перевязочного полотна, сушёная мята, масло, половина книг по учёту лекарств, три ящика склянок — всё ушло.

Но главный зал уцелел.

Стол.

Часть записей.

Люди.

Дети.

Нора.

Аста.

И это уже было чудом.

Во дворе пахло гарью, мокрым деревом, лекарствами и ознобом после беды. Люди говорили тише. Ходили быстрее. Смотрели на Алину уже не просто как на хозяйку.

Как на точку, от которой сейчас будет зависеть, развалится всё обратно в страх — или нет.

Она стояла посреди чёрного, дымящегося двора, с мокрыми волосами, обожжёнными рукавами, чужой копотью на лице и вдруг очень ясно поняла: вот оно.

Не милый бытовой подвиг.

Не красивое преодоление.

Настоящая война.

И если раньше её хотели убрать, то теперь уже готовы были жечь всё, лишь бы вместе с этим сгорела она.

Рейнар подошёл молча.

Лицо у него было таким, что никто бы не решился заговорить первым.

Ни Лайм.

Ни Тарр, вернувшийся уже под утро с вестью, что баржу упустили в камышах, но нашли след крови и женский платок.

Ни даже Дара.

Только Алина.

Потому что устала настолько, что страх уже не помещался.

— Теперь верите? — тихо спросила она.

Он смотрел на чёрные балки аптеки.

— Во что именно?

— Что это уже не покушение на одну женщину. Это удар по всему, что я здесь строю.

Он перевёл взгляд на неё.

И в этом взгляде было слишком много сразу: ярость, вина, восхищение, злость на себя, на Селину, на ночь, на огонь, на собственную беспомощность в секунде, когда пришлось выбирать между двумя пожарами.

— Да, — сказал он.

Просто да.

Не маленькое слово.

Тяжёлое.

Окончательное.

— И что теперь? — спросила Алина.

Она хотела услышать про охрану. Про поиски. Про письма в столицу. Про казни. Про Селину под замком.

Вместо этого он шагнул ближе.

Слишком близко.

Вокруг всё ещё дымилась её аптека, люди таскали воду, кто-то кашлял, Марта орала на мужиков за неправильно сваленные балки — а между ними вдруг стало тихо так, будто они стояли в пустой комнате.