Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 147 – Диана Фурсова

— После двух суток, в которые вас пытались отравить, задушить, выставить безумной, заменить, а теперь ещё и подвязать к чужому больному ребёнку через старую схему, — да. Я решил, что хрусталь хотя бы честнее.

Марта в углу тихо хмыкнула в платок.

Хорошо.

Пусть кто-то в этой комнате фиксирует степень мужского раздражения без восторга.

— Я не собираюсь падать в обморок у башни, — сухо сказала Алина.

— Вы вообще ничего не собираетесь. Вы просто доводите себя до края, а потом удивляетесь, что кто-то это замечает.

— Это уже становится вашей любимой темой.

— А вы — моей любимой головной болью.

Слова прозвучали слишком быстро.

Слишком живо.

И на секунду тишина в комнате стала совсем другой.

Не про ребёнка.

Не про склянку.

Не про сеть отравителей.

Проклятье.

Леди Эстор очень разумно опустила глаза на дочь. Марта — ещё разумнее — начала сосредоточенно перебирать какие-то листья в мешочке, хотя до этого они её совершенно не волновали.

Рейнар первым отвернулся к двери.

— Тарр, двоих вперёд. Двоих назад. И никого без моего приказа к ней не подпускать.

К ней.

Не к леди.

Не к жене.

Хуже.

Гораздо хуже.

Тарр кивнул так, будто уже давно ждал именно такого распоряжения.

Старая гостевая у башни встретила их пылью, закрытыми ставнями и тем видом запустения, который люди часто считают пустотой.

Алина — никогда.

Потому что запустение лжёт не хуже хорошей горничной. У по-настоящему брошенной комнаты есть один запах. У комнаты, которую используют тайно, — другой. Там всегда остаётся слишком свежий воздух в углах, слишком новый след на пыли, слишком неслучайно сдвинутая вещь.

Здесь пахло холодным камнем, воском и старой лавандой, которой давно пытались перебить что-то более грубое.

И ещё — сладковатым сиропом.

Тем самым.

Слабым остатком.

Уже почти ушедшим.

Алина остановилась у порога.

— Окна не открывали, — тихо сказала она. — И здесь кто-то пил. Часто.

Тарр двинулся первым, проверяя ставни, сундуки, нишу у камина. Стража осталась у дверей. Рейнар не вошёл глубоко, но и не остался в коридоре — встал так, чтобы видеть всё и сразу.

Очень удобно.

Очень раздражающе.

Комната сама по себе была ничем не примечательна: узкая кровать, стол, два кресла, старая ширма, небольшой шкаф, пустой умывальный таз. Но ровно в этой пустоте и жила неправда. На столе стоял кувшин с водой — не вчерашней, а сменённой недавно. На подоконнике лежала тонкая плёнка пыли, сбитая у самого края, словно туда кто-то часто ставил локти. В шкафу висело одно детское тёплое одеяло, хотя никто “официально” здесь не жил.

Алина подошла к столу, провела пальцем по дереву. Чисто в одном месте. Грязнее вокруг.

— Склянку держали здесь, — сказала она. — И не одну.

Тарр уже открыл нижний ящик.

Внутри лежали ложка, маленькая мерная чашка и две салфетки с буфетной меткой.

Вот и всё.

Линия подтвердилась.

— Нянька, — тихо произнесла леди Эстор, которая всё-таки не послушалась и пришла следом, остановившись у дверей. — Катарина всегда говорила, что ночами Эльсу лучше держать не в главных покоях, если у неё тревожный сон. Что в башне тише. Что там прохладнее для детской головы.

Алина медленно обернулась.

— И вы разрешали?

Вопрос вышел жёстче, чем следовало.

Но леди Эстор не отшатнулась.

— Разрешала, — ответила она. — Потому что думала, что это забота.