Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 14 – Диана Фурсова

— Чтобы её любили.

Слова прозвучали почти грубо. Как обвинение. Как нелепое, раздражающее требование, которое ему предъявили в самый неподходящий момент жизни.

Алина медленно опустила взгляд на тарелку, чтобы не выдать вспышку злости.

Конечно.

Женщина, отданная в чужой дом, ждала не только крыши и фамилии. Какое невыносимое неудобство для великого генерала.

— И это было настолько преступно? — спросила она.

— Это было неуместно.

Он произнёс это без колебаний.

Вот теперь она поняла, почему прежняя Аделаида могла бояться его и всё же тянуться. Потому что холодный человек иногда страшнее жестокого. От жестокого ждёшь удара. От холодного — никогда не знаешь, заслужишь ли хоть один тёплый взгляд.

— Вы удивительно честны в своём презрении, милорд, — сказала Алина.

— А вы удивительно быстро научились это замечать.

— Наверное, потому что сегодня ночью меня чуть не убили. Такие вещи обостряют восприятие.

И снова в его глазах мелькнуло то самое — злость, но уже не на неё.

Рейнар взял чашку. Поднёс ко рту. И в это мгновение едва заметно поморщился, будто движение отдалось болью где-то под ключицей или глубже, в плече.

Алина поймала это сразу.

— Вы ранены, — произнесла она раньше, чем решила, стоит ли.

Он замер. Чашка так и не коснулась губ.

— Не ваше дело.

— Пока вы единственный в этом доме, кто, кажется, хотя бы не хочет моей смерти, — моё.

Глупо. Слишком прямо. Но она уже видела: правую руку он держит чуть ближе к корпусу, чем левую. При вдохе не расширяет грудь полностью. И цвет лица для человека, сидящего у огня, слишком бледный.

— Вы плохо двигаете плечом, — продолжила она, пока он не успел оборвать. — И если это не старая привычка, а свежая боль, то у вас либо надрыв, либо воспаление, либо что-то лечили через одно место.

Молчание стало почти звенящим.

Рейнар медленно поставил чашку.

— Через что?

Алина опомнилась слишком поздно.

— Через… плохо, — исправилась она. — Очень плохо.

И впервые за всё это время в его глазах появилось не презрение, не холодный интерес, не раздражение.

Изумление.

Чистое. Короткое. Настоящее.

Оно исчезло почти сразу, но ей хватило.

— Кто вас осматривал? — спросила она.

— Тот самый лекарь, которого вы уже приговорили.

— Я его пока не приговаривала. Только заподозрила в том, что у него руки растут не из головы.

— Это оскорбление?

— Это диагноз.

Рейнар смотрел так, будто ещё не решил, смеяться ему или выставить её за дверь.

Скорее второе. Но что-то удерживало.

— Вы выходите за рамки, Аделаида.

— А вы, похоже, привыкли, что никто не называет вещи своими именами.

Он откинулся на спинку стула. Очень медленно. Очень спокойно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, вы правы. И что дальше?

— Дальше я хочу посмотреть.

— На что?

— На ваше плечо.

Ложка в руках слуги у стены тихо звякнула о блюдо.

Рейнар не шелохнулся.

Потом встал.

Не резко. Тем страшнее. Его рост, сила, тень, упавшая на стол, — всё это давило куда сильнее любого крика.

Он обошёл стол и остановился рядом с ней.

Слишком близко.

Алина подняла голову. От него пахло тем же — дымом, морозом, чем-то металлическим и мужским, от чего тело предательски вспоминало, что оно женское и живое.

— Вы забываетесь, — тихо произнёс он.

— Возможно, — так же тихо ответила она. — Но не ошибаюсь.