Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 104 – Диана Фурсова

Рвота.

Много.

Алина замерла.

Рейнар повернул голову к двери.

Тарр появился почти сразу, как будто сам шум и был его шагами.

— Милорд, — резко сказал он. — Из казарм тянут людей. С нижней караульной, с конюшни и с кухонного двора. Рвота, спазмы, двоих уже скрутило так, что не разжать. Освин орёт про заразу.

Вот.

Либо вспышка.

Либо что-то грязнее.

Алина уже шла к двери.

— Вы никуда не пойдёте, — бросил Рейнар.

Она обернулась на ходу.

— Попробуйте меня остановить.

— Вы не спали, только что шили брюхо служанке и сами ещё после вчерашнего дыма.

— А там люди блюют не от скуки!

Он шагнул ближе. Золотые глаза стали жёстче.

— Если это зараза?

— Если это зараза, тем более нужен кто-то, кто отличает её от отравления!

Тарр очень разумно сделал вид, что его здесь нет. Подлекари — тоже.

Алина уже чувствовала: секунды уходят. А с ними — чьи-то шансы.

— Что они ели? — спросила она капитана.

— В караульной — остатки с бала. Сладкое, холодное мясо, вино из северного буфета. В конюшне — то же самое, только без сладкого. На кухонном дворе поварятам отдали подливу и пироги.

Массовое.

Слишком быстро.

Почти одновременно.

Не зараза. Или, по крайней мере, не та, что приходит так по часам.

— Это не мор, — сказала Алина. — Это либо испорченное, либо подмешанное. Разделите всех по тому, что ели. Кто пил только вино — в один ряд. Кто ел сладкое — в другой. Кто мясо — в третий. И никому не давать лежать на спине, если рвёт.

Рейнар смотрел ещё долю секунды.

Потом кивнул Тарру:

— Выполнять.

Вот и всё.

Разрешение не словами — делом.

Они вошли в общий зал лазарета, и ночь по-настоящему началась.

Такого хаоса здесь ещё не было даже в день, когда привезли обоз с ранеными.

Тогда кровь шла с войны и хотя бы говорила на понятном языке: рваные раны, сломанные кости, ожоги, стрелы, ножи. Сейчас же на койках, на полу, на скамьях и просто у стен сидели, корчились и бледнели мужчины, мальчишки, два кухонных подмастерья и даже одна пожилая прачка, которую, как выяснилось, угостили остатками сладкого теста.

Кто-то блевал в тазы. Кто-то стонал, прижимая живот. Двоих сводило судорогой. Один солдат уже обмяк слишком тихо, и над ним растерянно трясся подлекарь, не понимая, с какой стороны к такой беде подходить.

Освин действительно орал.

— Никого не пускать! Это может быть мор! Запирайте двери! Не трогать руками!

Алина повернулась к нему так резко, что он осёкся на полуслове.

— Мор не приходит в одну и ту же ночь сразу после объедков с одного стола, — отрезала она. — И если вы ещё раз заорёте “не трогать”, пока люди захлёбываются собственной рвотой, я велю Тарру заткнуть вам рот полотном.

Освин побагровел.

— Вы не имеете…

— Имею. — Она уже шла дальше. — Грета! Мира! Где они?

— Здесь, миледи! — откликнулась Мира у дальнего ряда коек.

Обе уже были в деле. Мира держала таз и поднимала голову совсем юному конюшему, чтобы тот не захлебнулся. Грета стаскивала с пола блевотную тряпку ногой, одновременно ругаясь на двух здоровых солдат, которые стояли столбами и мешали всем вокруг.

Очень хорошо.

Значит, учили не зря.

— Слушать все! — крикнула Алина так, что зал на миг правда притих. — Кто может стоять — стоит у стены. Кто не может — на левый бок. Кто в судорогах — не разжимать зубы силой, просто держать, чтобы не бился головой. Чистую воду — только маленькими глотками. Не вливать. Не поить вином. Не молиться над ними мне под руку!